Муха

(Notorious FV)


опубликовано на neo-lit.com


Чихин деловито разлил остатки пива, чуть задержав руку над кружкой Разлукаева. Пенная шапка начала оседать, на глазах меняя состояние вещества – из газообразного в жидкое, вполне себе по законам физики.

- А что, Чихин, - неторопливо сказал Разлукаев, глядя на превращение слегка прищуренными глазами, казавшимися через толстые стекла очков немного выпуклыми. – Что дальше-то было?

- Дальше… Ну, так сходу и не расскажешь. В конце концов развелись мы, а если по порядку вспоминать – это на целую повесть хватит. О настоящем человеке - в моем, между прочим, лице. Только что ежиков не ел.

Чихин вздохнул и с удовольствием отхлебнул пива.

- Я тебе лучше другую историю расскажу. Криминально-психологическую. Есть у меня друг старинный, Витька Коротких. Бывший мент, сейчас бизнесок у него, автосервис, две мойки. Ничего особенно, только на жизнь зарабатывает. Но не про него речь: просто он мне рассказывал, а я вот теперь - тебе.

Разлукаев поправил очки и тоже взялся за кружку. В глубине полупустого кафе, возле кассы, невнятно играло радио, не развлекая даже сонного бармена. Слышно было жужжание мухи, мучительно бившейся в стекло, и редкие гудки машин где-то там, в другом от пива измерении.

- Сидит однажды Витька на дежурстве, пятница, жара вот как сейчас, лето десятого года помнишь?

Разлукаев кивнул, не отрываясь от кружки.

- Он в убойном отделе тогда работал. Работа морально грязная, как ни крути, вот и ушел потом. Вроде с преступностью борешься, а у самого мозги съезжают набок. Он так говорил, а там – кто его знает? Я ж не пробовал. Дежурит он, а тут звонок из больницы, мол, пациентка померла.

- Они там каждый день мрут, - наконец заговорил Разлукаев.

- Не перебивай, сам знаю. Просто пациентка эта – жена профессора, заведующего отделением. Положили на плановую операцию, грыжа была, что ли. Еще не резали, просто капельницу укрепляющую поставили, сердечные, глюкоза там, а она возьми и загнись!

- Аллергия, что ли? Сейчас у всех аллергия. Я вот кетчупы есть не могу, чешусь весь...

- Блин, да задолбал ты перебивать! Чешись на здоровье, я-то при чем?! Сердце у нее остановилось. Профессор весь в соплях, баба одна, врач, чуть о стенку не бьется. Витек говорит: мы приехали, первым делом и спрашиваем, почему нас вызвали? Может, медицинские причины? Профессор говорит, разбирайтесь, здоровая она была, не могла так умереть. А его начальство наше знает, так просто не отмахнешься, пришлось разбираться.

Слегка обиженный на чихинскую отповедь про аллергию Разлукаев молча кивнул.

- Врачиха эта, Надежда… Как-то ее там по батюшку? Не важно, та, что переживала сильно, профессора успокаивает, а он на нее волком смотрит, чуть не подрался. Ни хрена мы, Витька говорит, не поняли, но бутылку пластиковую от капельницы с собой взяли, труповозку вызвали, свежепреставленную покойницу туда и уехали. Дальше нашим в лабораторию все отдали, они быстренько проверили. Так и так, в крови профессорской жены и в капельнице, кроме нужного и полезного, лекарство одно. Название я, конечно, забыл, да и не важно – в общем, в такой дозе у слона сердечко тормознет, не то, что у человека. Тут уж ясно – дело возбудили и снова в больницу, обыск и опрос. По инструкции.

- Профессор от супруги так устал, что ли?

Чихин глотком допил пиво и стукнул пустой кружкой о хлипкий столик.

- Хитрее, Разлукаев, все было гораздо хитрее… Приехали снова в больничку, допросили профессора, Надежду эту, еще пару врачей – один пожилой уже, пропитой с виду, но держится солидно, а второй пацан – лет двадцать пять. Этот, второй, не стажер уже, врач, но начинающий. Артемом зовут, помню. Ничего интересного не поведали, никто не видел, никто не знает. Медсестер начали опрашивать: тут уже интереснее, процедурные две, лисички такие юные, в слезах, но клянутся, что лекарства того не добавляли. Лист назначений суют, ампулы какие-то показывают, паника, конечно, но вины не прослеживается. С ходу если смотреть. Витька к дежурной сестре, там контакт получше наладился. Баба пенсионного уже возраста, бояться некого и незачем, а поговорить любит. Она Надежду эту заложила сразу. Ну, не в убийстве, конечно, тут сочинять не стала, но что любовница она профессорская – выложила мгновенно. Начал мотив вырисовываться, начал. Обыскали стол этой врачихи – а там упаковка того самого сердечного убийцы, вскрытая, пары ампул нет. Причем, заметь, отделение-то хирургическое, им по работе такое раз в сто лет понадобиться может. Надежда в истерику, орет что-то, не мое-подкинули-мировой заговор! Тоже, Витек говорит, не новости – убить убила, а теперь нервы сдали, вот и всё. Профессор позеленел аж весь, зубами скрипит, хотел на Надежду накинуться, но Витькин напарник оттащил. Не положено, хотя и понятны чувства. Без двух баб остался профессор разом, дело такое.

Разлукаев медленно допил пиво и поставил свою кружку в пару к чихинской.

- Надежду задержали по обвинению, понятное дело, а она крепко не в себе. Вырывается, к профессору бежать или вены резать – не поймешь. И орет всё время, охрипла уже, а орет. Невиноватая я и всё такое. Привезли в участок, успокоительного дали, затихла. Допрос отложили, куда ее допрашивать в таком виде.

- Шекспир какой-то! – заметил Разлукаев. Ему было интересно, что дальше, но торопить Чихина не стал. – Пойду еще пивка возьму?

Чихин кивнул, почесал небритый подбородок и глянул на бармена. Тот неторопливо начал доставать очередную пару «Хайнекен» из холодильника.

- Самое интересное еще и не начиналось, Разлукаев, - сказал Чихин, дождавшись возвращения друга с добычей. – Наливай ты теперь! Так вот… С утра снова вызов, снова убойников и в ту же больницу. У Витька с напарником дежурство заканчивалось, но начальник велел ехать, как людям, знакомым с ситуацией. Поехали. А там – картина маслом: вся ординаторская в крови, у профессора скальпель в шее и десяток ран по всему телу, остыл уже на полу. Стулья разбросаны, под столом пара пустых пузырей из-под «Хаски», на столе стаканы. Пожилой этот доктор пьяный еще в ноль, считай, пластилиновый совершенно. Сидит на кушетке, бормочет: «Не я, не я…», а у самого весь халат в кровище.

- Хрена себе! – Разлукаев даже пиво перестал наливать. – А за что он его?!

- А не поймет никто. Коллеги уже лет пятнадцать, отношения хорошие всегда были. Профессор его прикрывал сколько раз, чтобы за пьянку не выгнали, а видишь, как оно вышло… Это всё та же дежурная медсестра рассказала, сама чуть не плачет. Она с утра встала, из сестринской зашла в ординаторскую, а там такая вот печаль. Витька с напарником попытались разобраться, но этого пожилого допрашивать без толку, так и увезли невменяемого. В камере доспит, может чего и вспомнит.

Друзья отхлебнули пиво почти одновременно, даже не чокаясь, словно помянули никому из них неизвестного профессора.

- Начали потом разбираться, с чего покойного на работу принесло. Не его дежурство, да после смерти жены, лучше б дома отоспался. Оказалось, звонил ему пожилой. Сам ни хрена не помнит, но на мобильниках звонок остался, в два часа ночи. А у пожилого полный провал в памяти, говорит, выпил, но один, помянул покойницу бутылочкой и спать. Никому не звонил, второй бутылки не было, приезд профессора не помнит. Обычная бытовуха, сколько у нас так народа по пьяни друзей режет…

- Криминал вижу, а с психологией-то что? – отозвался Разлукаев.

- С психологией… - Чихин повертел в руках полупустую кружку, глядя куда-то в сторону. – А вот что. Надежду и этого, пожилого, посадили, естественно. Улики на руках, возражений не было. Бабе шесть лет, пожилому восемь впаяли. Но Витька мент был правильный, почувствовал что-то такое… Не то он что-то почувствовал. Узнал, что у профессора было ценного. Машина барахло, японка прошлого века, дача маленькая, тоже говно, а вот квартира – шикарная. Старый фонд, в самом центре, потолки по четыре метра, метраж огромный. Прикинь, сколько стоит? А наследников нет. У них с женой детей не было, сам профессор детдомовский, а ее родители умерли давно. Ничья получается квартира. Витька дальше роет – и вот что откопал: профессор, бабник старый, царство ему небесное, был женат первый раз. Давно, в другом городе, девятнадцать лет ему было, по залету, небось. Как женился, так и развелся, считай, сразу. И с тех пор никто из знакомых от него ничего про ту семью не слышал. А там родился шустрый такой паренек, когда паспорт получал, все данные сменил – ненавидел он отца-то, что закономерно. Вырос паренек с этой ненавистью и общей бытовой неустроенностью, но не спился, выжил и выучился. На доктора, видимо, папины гены так отразились. Витек не поленился в тот город запрос накатать, хотя дела и закрыты уже были. Ответ интересный получил, с фотографией наследника профессора. Единственного и законного…

Чихин примолк на мгновение, глотнул пива.

- Фотография того самого молодого доктора, который Артем. Витька его прижал, без мордобоя, но есть у них свои ментовские штучки – не захочешь, а всё расскажешь. Иначе больно очень. Приехал Артем в наш славный город, фамилия-имя другие, профессия позволяет, и устроился в отделение к отцу. Ждал момента подходящего свое забрать, а когда мачеху привезли на операцию, тут у него в голове и щелкнуло. В капельницу лекарство подколоть – две секунды, упаковку любовнице папиной подсунуть тоже недолго. А вечером решил и самого родителя упокоить, остался в хозчасти, там никто не проверяет, ночью вылез, пошел в ординаторскую. Там пожилой уже храпит, но он ему успокоительного еще подколол, подмышку, никто ничего и не заметил. Да и не искал, чего там искать! Потом с телефона того же пожилого папу набрал, приезжайте, уважаемый, тут больной поступил, сложный случай, а пожилой пьян смертельно, боюсь, мол, я не справлюсь, а он на столе отрежет не то. Вот профессор и примчался.

- Выпустили этих-то? – Разлукаев как-то загрустил от такой развязки. Дальнейшая судьба Артема его как-то и не заинтересовала.

- Надежду выпустили, а пожилой умудрился успеть повеситься там, у хозяина. Совесть замучила за то, чего и не делал.

Муха продолжала долбиться в окно, то успокаиваясь, то снова нервно жужжа. Ведь там, за стеклом, совершенно другая жизнь.

Чище и лучше нашей.

Copyright © Notorious FV, 30.11.17