Лучше плохо, чем никогда?

(Strogaya)


опубликовано на neo-lit.com


Д р а м а

в

о д н о м

д е й с т в и и

 

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

 

И г о р ь, 25 лет, гитарист, фронтмен, тайно влюбленный в продюсера наркоман в завязке.

 

В а д и м, 34 года, аранжировщик, звукорежиссер.

 

С н е ж н а я К о р о л е в а, 34 года, богатая, красивая и грустная женщина.

 

 

Ночь. Студия. И г о р ь сидит на диване и подкручивает колки. В а д и м – на кресле, за пультом, пьет из большого картонного стаканчика кофе.

 

 

И г о р ь. Слушай, Вадь, хотел спросить давно, а чего она тебя все время трогает? Ну, при всех лапает?

 

В а д и м. Ревнуешь?

 

И г о р ь. Я… нет, я… Вызывающе это просто как-то. Она же… она же вроде директор, продьюсер наш, Королева Снежная, а ведет себя, как какая-то сука-малолетка… недостойная.

 

В а д и м. Хочет.

 

И г о р ь. Чего?

 

В а д и м. Ебаться, чего! (Разворачивается на кресле лицом к Игорю.)

 

И г о р ь. А ты… не хочешь? Не хочешь ее?.. Она красотка, по-моему, и…

 

В а д и м. Хочу, конечно, еще больше, чем она меня.

 

И г о р ь. Так чего вы не…

 

В а д и м. Боюсь.

 

И г о р ь. Ее боишься?

 

В а д и м. Да не.

 

И г о р ь. Проблемы? Со стояком?

 

В а д и м. А ты сама непосредственность! (Смеется.)

 

И г о р ь. Извини, слушай, вырвалось.

 

В а д и м. Да не, стоит прекрасно. У меня щас, кстати, на любого стоит. На тебя, кстати, тоже. Уже встал. (Смеясь.) Шютка.

 

И г о р ь (ошарашенно и брезгливо глядя на Вадима). Пидор, что ли!?

 

В а д и м. Да не, успокойся. Я не по этой части. Просто… год уже не ебался.

 

И г о р ь. Фигасе… чё так?

 

В а д и м. Уверен, что хочешь знать?

 

И г о р ь. А что, тайна?

 

В а д и м. Уже нет. Доброжелатели постарались-растрезвонили. Тусовка… она, Игорюш, такая.

 

И г о р ь. …

 

В а д и м. ВИЧ у меня, 2в.

 

И г о р ь. Бля…

 

В а д и м. Не знаю, у кого подцепил, а главное – кому, блять, передал. Я полмира объездил. Серфингом на досуге занимаюсь. У меня миллион баб было. Сами падали, не отказываться же. Никогда почти резинкой не пользовался, да они, знаешь, никогда особо и не настаивали, партнерши мои, просто сразу голову теряли, впадали, знаешь, сразу в транс, как бандерлоги перед удавом, угу. А Королева… знаешь, она хоть и такая же баба, хоть и домогается, как ты говоришь, недостойно, но она – друг, мой ближайший теперь и единственный, круг мой спасательный. А друзей, Игорь, не подставляют, даже если они сами тебе в трусы лезут.

 

И г о р ь. Фигасе. А она знает?

 

В а д и м. Про болячку мою?.. Знает. Мы с ней как раз в тот день, когда меня диагнозом, как жука булавкой, пришпилили, познакомились. Шел как раз из поликлиники: шатало, мотало, рябило – ничего перед собой не видел, ничего не соображал, вдобавок нахуярился от страха в ближайшей рюмочной, а тротуар ледяной, скользкий… занесло, короче, впилился в стаю гогочущих, у кабака, байкеров. Они, ясен пень, обрычали, я им ответку тоже тут же – по-быдляцки, знаешь, изящно, ну и огреб по ебальнику. Кровищи – бля-ять! – на всю улицу; на снег, знаешь, так красиво набрызгал. Она подбежала тогда и стала лицо мне вытирать. Платком. Васильковым, ярким, как щас помню – вырви глаз, типа шелковым. Платком и голыми руками. Я отбиться пытался, намекнуть как-то, не раскрываясь и без хамства, что ядовитый теперь, опасный смертельно, но она, видимо, думала, что черепно-мозговая у меня, что в неадеквате я, и еще тщательней промакивала, по локоть шубу свою изгваздала. Только в травме уже, когда рентгена ждали и меня на поныть-порыдать таки пробило, до нее, наконец, дошло, о чем я, чем напугать пытаюсь. Не испугалась, знаешь. Наоборот. Отнеслась как мать родная. Не, как жена! Из самой правильной сказки, угу. Расчувствовалась в ответ тоже: недавно совсем мужчину своего похоронила. Погиб, рассказала, как герой. Утонул, блять, бухой в Карелии! Призналась, я ей его сильно напомнил. Решила – реинкарнация, типа. (Крутя пальцем у виска.) Да-а-а, крышнячок-то у ней потек с горя. Не бросила меня, короче. Так с тех пор и нянчится. «В жару и в стужу жгучую», как в песне одной поется. Тут как-то с лихорадкой и одышкой лютой с пневмонией свалился. Всё – думал – вот он и крындец настал. Так она в инфекционке, в боксе холодном гулком типа склепа вместе со мной поселилась. Дежурила круглосуточно, ни на шаг ведь не отходила, бульоном собственного приготовления отпаивала, койку перестилала, капельницы, таблетосы, витамины, всё – чтоб строго по часам – контролировала…

 

И г о р ь. Пиздец у вас страсти.

 

В а д и м. Согласен.

 

И г о р ь. Зачем тогда дразнит?

 

В а д и м. Влюбилась. Бесится. Мстит мне за стойкость, за мое, говорит, дурацкое упрямство. Но редко и недолго. Понимает, что страшная для меня пытка.

 

И г о р ь. Слушай, а резинки? Можно же…

 

В а д и м. Резинки, знаешь, иногда рвутся.

 

И г о р ь. Так ты что, совсем-совсем ни с кем?

 

В а д и м. Ни с кем. Дрочу теперь только. Каждый день. По полдня, бывает. Полдня хуй, полдня твои кревасы. (С улыбкой.) Сублимирую, понимаешь, в творчество. Королева тут как-то расфантазировалась, угрожает мне теперь: «Приду однажды с шофером и охранниками, повяжем тебя и отымеем страпоном. Достаточно, – спрашивает, – для тебя безопасно будет? Достаточно, – говорит, – от меня на расстоянии?» Думаю, соглашусь скоро. Бесконтактный же вариант. (Смеётся.) Шютка.

 

И г о р ь. Ёбаный в рот! Так же свихнуться можно.

 

В а д и м. Так я почти уже. Но через себя, а главное – через Него, переступить не могу. Ну за блядство же приговорен!.. Да и что за радость: в резинке, в марганцовке, в противочумном костюме и с девой, которой по гроб обязан?.. Нечестно это как-то. Плохо.

 

И г о р ь. По мне – так лучше плохо, чем никогда.

 

В а д и м. А по мне… наказан – испей до дна, не примешь – ведь еще горчее нальёт ведро. (Задумавшись на минуту, играет пустым стаканчиком.) Ладно, давай работать, а то, чувствую, до следующего года не сведем. (Смотрит на настенный календарь. На календаре – декабрь 2000.)

 

 

Вдруг дверь распахивается. В студию в красивой пушистой шубе, шелковой васильковой бандане и в новогодней мишуре вваливается сильно нетрезвая К о р о л е в а. В руках у нее бутылка текилы и три пустые рюмки.

 

 

К о р о л е в а. Привет, мальчишки, привет, мои хорошие! Чего такие смурные? Нахохлились чего так? (Смеется. Расставляет рюмки на одной из полок стоящего возле дивана стеллажа. Разливает по рюмкам текилу, протягивает одну Вадиму.) Ужинала с Бульдозером и ****зоном, сегодня Тучков свое диванное шоу с зайцами снимает, поехали бухать, а?

 

В а д и м (мотнув головой). Не, я пас.

 

К о р о л е в а. Демидова обещалась…

 

В а д и м. Ну что я, с Демидовой не бухал, что ли? И потом… ну зачем тебе это все? Все эти шепотки по углам, взгляды косые сальные?

 

К о р о л е в а. Шепотки и взгляды, Вадичка, всегда были. И до тебя тоже, да. Но в твоей компании их гораздо легче переносить.

 

В а д и м. Не, не поеду. Не уговаривай. Работы – вагон… Игорька вон возьми. (С улыбкой.) Будешь и ты с зайкой. Посмотри, красава какой, обзавидуются же все. Да! Игорь, поезжай-ка. Тебе сейчас фейсом посветить полезно.

 

К о р о л е в а (протягивая рюмку Игорю). Держи.

 

И г о р ь (злобно). Я не пью. (Нервно отставляет гитару.)

 

К о р о л е в а. Правильно. (Опрокидывает рюмку, возвращает на полку. Туда же ставит бутылку. Крутит ручку настройки стоящего там же, на стеллаже центра. Прибавляет звук. Из динамика несётся «Не забуду никогда,

Даже если умрёт,

Даже если умрёт

Мировой океан,

И не рыбы вместо рыб

Будут плавать там». Покачивается в такт. Протягивает Вадиму руку, приглашая на танец. Подпевает.) Город был, остался дым,

Город просто погас.

Город просто погас,

И остался лишь он,

Запах тела твоего,

Тела твоего звон...

 

 

В а д и м поднимается из кресла. Выбрасывает стаканчик в мусорное ведро. Обнимает К о р о л е в у. Она – его: прижимается к нему всем телом. Танцуют.

 

 

К о р о л е в а (поет). Цветут цветы среди огней,

 

Среди чужой большой любви,

Цветы глаза, цветы слова

С холодным запахом зимы… (Пытается поцеловать Вадима в губы.)

 

В а д и м (тихо смеётся). Ну все… все… (Целует Королеву в лоб.)

 

 

В а д и м медленно танцует К о р о л е в у к дивану, освобождается из ее объятий и нежно усаживает ее к И г о р ю на колени. Выходит из помещения.

 

 

К о р о л е в а (с горечью). Сволочь… какая же ты, Вадичка, сволочь… любимая моя… любимая моя сволочь… (Пристально глядит в глаза Игорю.) И правда, красава.

 

 

И г о р ь отводит взгляд. К о р о л е в а утыкается ему в плечо.

 

Песня кончается. Медленно гаснет свет.

 

 

З а н а в е с


Copyright © Strogaya, 28.05.18