Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Викторъ Костильбургъ

Почему тюрьма плачет? (для печати )

Когда дождь хлещет по крыше тюрьмы, и капли срываются с решёток, то арестанты говорят: «Тюрьма плачет».

 

В тот год она ни разу не плакала за всё лето. Стояла аномальная жара.

 

В камерах областного следственного изолятора жара скорешилась с духотой, которая вольготно чувствовала себя за надёжно закрытыми дверями. Сквозняки не угрожали ей.

 

‡‡‡

 

В хате номер 322, что находится на спецпосту, сидят не первоходы, а бывалые, прошедшие лесоповалы Сосьвы и Тавды, лагерные промзоны образцово-показательных колоний Нижнего Тагила и голод в Ивделе.

 

И вот теперь эта босОта заперта в четырёх стенах СИЗО до окончания следствия, ожидает суда и отправки в очередной раз на зону.

 

Арестанты проклинают духоту, потеют синей от лагерных наколок кожей и мучаются бездельем.

 

Выручает игра, и шпилят во всё что можно. В нарды, шашки, шахматы, домино и карты. Катают на курево (не общаковое), жратву (не пайку) и деньги; а также на приседания и отжимания от пола, когда проигрываются в пух и прах, или просто жалко чем-либо иным расплатиться.

 

Центральным местом игровых баталий является «платформа», то есть металлический стол, установленный посреди камеры. Его ножки намертво прикручены к бетонному полу. На нём бьются от души в легальное домино. Хотя играют в доминошный аналог «двадцати одного» и «буру».

 

Зэки же — что с них взять?

 

В едких клубах махорочного дыма, каторжане, блестящие от липкого пота, день и ночь колотят костяшками по железной поверхности платформы.

 

— Эх, не «очко» меня сгубило, а к одиннадцати туз! — слышится оттуда.

 

— Ты давай келешуй получше! — хрипит другой голос.

 

Резкий удар в дверь ключами, и крик контролёра:

 

— Эй, потише там! Отбой уже был! Щас всех на коридор выведу!

 

Хотя к старожилам тюрьмы у ментов отношение вполне лояльное, то есть за пустяки резиновыми дубинками не отбивают почки и прочие внутренности; но конфликтовать с ними не полагается, и потому игроки переходят на полушёпот.

 

Но через полчаса азарт опять берёт своё:

 

— Давай приседай! Ох-ха-ха!

 

Вся камера жадно наблюдает за мучениями проигравшего.

 

Шутка ли! С непривычки, да после шестимесячного запоя на свободе, присесть раз эдак пятьсот!

 

«Хр!» — хрипят прокуренные лёгкие.

 

Пот льётся по лицу и жжёт глаза. Ноги предательски дрожат.

 

— Ладно! Сто прощаю! — говорит победитель. — Помни мою доброту! Только последний раз подпрыгни вместо присядки!

 

Неудачник прыгает и, не в силах удержаться на ногах, заваливается набок.

 

— О-хо-хо! А-ха-ха! — ржут сокамерники.

 

Шоу удалось.

 

‡‡‡

 

Был также в камере мужик с области, то ли с Асбеста, то ли с Сухого Лога, не помню.

 

Смотрели фильм «Собор Парижской Богоматери»? Помните Квазимодо?

 

С виду точно он. У него и погоняло такое же: Квазимодо.

 

Рост выше метр девяносто, сутуловатый, нижняя челюсть выдвинута вперёд, насчёт ума — не знаю, но что-то мне подсказывало…

 

Так вот, как только он приехал с этапа то ли с Асбеста, то ли с Сухого Лога, так первым делом засел греметь костяшками.

 

Вечер играет, ночь играет, утро в тех же трудах проводит. Что-то не спится ему. Или натура такая азартная.

 

Когда число проигранных приседаний достигло пяти тысяч, победитель резонно замечает:

 

— Рассчитываться когда будешь? Сейчас?

 

То есть просто и без обиняков предложил тому присесть пять тыщ раз, и всего лишь.

 

Квазимодо даже не посчитал нужным тратить слова на ответ, а только кивнул.

 

Надо заметить, что по правилам, рассчитаться за проигравшего мог и другой человек, только всё и сразу.

 

Так вот, кивнул этот красавчик, дёрнул за ногу своего земляка, вместе с которым он приехал с этапа. Тот легко спрыгивает на пол со вторых нар, а великан занимает его место и безмятежно засыпает.

 

Никто не ожидал такого поворота событий. Кто согласится пять тысяч присесть за кого-то? Но доброволец был налицо. Щуплого, но жилистого телосложения. Ниже среднего роста. Лет сорока.

 

— Поехали! — Даёт отмашку победитель и злорадно улыбается. — Без остановки.

 

— Ога, — говорит мужичок и начинает приседать.

 

Считают вслух. До трёх тысяч. Потом перестают. И без того душной хате нечем дышать.

 

Мужичок, как ни в чём не бывало, не подавая признаков усталости, резво отщёлкивает присядки.

 

Стало неинтересно: ни драмы, не интриги. Даже не потеет. Так, раскраснелся чуток.

 

— А прыгнуть в последний раз сможешь? — удручённо спрашивает выигравший.

 

— Смогу, — отвечает мужичок.

 

Прыг!

 

На ногах.

 

Улыбается.

 

Квазимодо дрыхнет сном младенца. Посапывает.

 

Понятно почему.

 

‡‡‡

 

Когда верзила проиграл в следующий раз пятьсот отжиманий от пола, а мужичок лихо оттарабанил сотню на одном дыхании, его остановили:

 

— Хорош. Верим, что сможешь. Прекращай, и так дышать нечем.

 

‡‡‡

 

Железная дверь со скрипом распахнулась. В камеру вошёл татарин. А может, тунгус. Не знаю.

 

— Принимайте пополнение, — говорит попкарь.

 

Новичок уверенно проходит к платформе. Садится. Начинаются расспросы: кто, откуда, где сидел?

 

Невысокий азиат держится достойно. Не спеша отвечает. Умные глазки внимательно изучают сокамерников, скользят по хате.

 

— Алтайский, — раздаётся голос, — привет, бродяга!

 

Один из местных авторитетов узнаёт его. Вместе сидели в Вятлаге. Мир тесен.

 

Варят чифир в прокопчённой кружке на «дровах», то есть на разорванных узкими полосами простынях. Разговоры, воспоминания. «А ты этого помнишь?» — «Помню. Где он?» — «На полосатом уже вторую ходку» — «А этого? Умер от туберкулёза…»

 

Всё понятно, уважаемый жулик заплыл в хату.

 

Квазимодо всего это не видел. Он спал после ночной игры. Мужичонка присел за него три тысячи раз.

 

Наступает ночь. Верзила просыпается. Потягивается, хрустя костями, и грузно спрыгивает со второго яруса. За платформой кипит игра. Какой-то новичок, которого все зовут Алтайским срывает банк за банком. Квазимодо, недолго думая, присоединяется.

 

Играют до самого утра. Узкие глазки Алтайского ничего не выражают. Все уже давно спрыгнули с игры, один только страхолюдный верзила сидит перед ним, двигая массивной челюстью взад-вперёд.

 

Сначала Квазимодо проиграл две пары фильдеперсовых носок, а потом, подумав немного, предложил играть на присядки. И он уже вкатил десять тысяч.

 

— Расчёт? — спрашивает Алтайский.

 

На этот раз антрацитовые глазки хищно блеснули.

 

— Угу, — мычит Квазимодо и будит своего землячка.

 

Круглое лицо Алтайского растягивается в улыбке. Он считает. После пяти тысяч приседаний азиат бледнеет. Он всё начинает понимать.

 

Алтайский был не дурак. Он многое повидал и многое знал о лагерной жизни. Также жулик слыхал о некоторых индивидуумах, которые могли бы попасть в Книгу рекордов Гиннеса, кабы не пошли по кривой дорожке. И один из них приседает перед ним.

 

Алтайский скрипит от злости зубами и молча ложится на шконарь.

 

Мужичок равномерно пыхтит.

 

«6001, 6002, 6003…»

 

‡‡‡

 

Опять пришла ночь и разбудила Квазимодо. Тот кряхтит и слезает со шконаря. Жуёт деревенское сало, которое присылают ему из дома. Наблюдает равнодушными глазами, как играют в домино.

 

Среди играющих сидит Алтайский. Он, как всегда, в плюсе. Жулик доволен, но вида не подаёт. Каменная маска Будды.

 

— Чё, бродяга, — говорит Алтайский, — присоединишься?

 

— Угу, — отвечает Квазимодо.

 

Началась большая игра.

 

Незаметно все рассосались и остались лишь только Алтайский и Квазимодо.

 

— Двадцать два, — говорит азиат, — банкирское. Десять тысяч в плюсе.

 

Верзила кивает в ответ.

 

Спустя некоторое время опять:

 

— Банкирское очко, — говорит жулик и показывает, что у него на руках. — Два лба.

 

— Угу, — отвечает без волнения Квазимодо.

 

Стали подтягиваться зрители. Пятьдесят тыщ урод ещё ни разу не проигрывал. Он спокойно перемешивает домино…

 

Через полчаса.

 

— Есть, — говорит Алтайский, — стучу…

 

В итоге Квазимодо вкатил сто тысяч.

 

Вся камера напряжённо ждала развязки. Сможет мужичок отмазать своего земляка на этот раз или нет?

 

Сквозь щель миниатюрной форточки пахнуло свежим воздухом. Как перед грозой.

 

Квазимодо встаёт. Потягивается по привычке. Чешет мотню и толкает мужичка. Тот не откликается. Верзила толкнул сильнее. Эффект тот же. На лице Квазимодо удивление. Он со злостью дёргает лежащего на боку земляка. Тот переворачивается на спину и смотрит в потолок безжизненными глазами. Из уголка рта струйкой стекает рвота.

 

‡‡‡

 

У Квазимодо болели колени. Ещё давно, по случаю своего первого освобождения, он вусмерть упился самогоном и рухнул в выгребную яму. Как назло, её намедни опростали, и освобождённый отбил себе колени.

 

— Надо оперировать. Мениск, — сказал загадочное слово врач сельской больницы.

 

Операция не состоялась. Квазимодо опохмелился и поковылял на танцы в колхозный клуб. Душа требовала веселья.

Натанцевал на три года по статье «хулиганство» и уехал валить лес в Красноярские лагеря.

 

‡‡‡

 

Падает Квазимодо после сотого приседания. Боль сводить ноги. Подташнивает.

 

— Дайте ему попить, — говорит азиат.

 

Кто-то подносит кружку с холодной водой к его губам. Верзила жадно пьёт.

 

‡‡‡

 

Алтайский с любовью повесил простыни, которые не давали заглянуть к нему на шконку. Сделал, как говорится, шторки.

 

Потом хлопнул по заднице Квазимодо:

 

— Залезай.

 

Верзила, с трудом сгибая ноги, лезет за простыни.

 

За шторками начинается шевеление. Алтайский что-то приглушённо говорит. Можно разобрать только: «Расслабься. Это как срёшь, только наоборот». Квазимодо нечленораздельно мычит в ответ.

 

Запахло свежим говном. Глухое постанывание. Двухярусный шконарь заходил ходуном.

 

Мёртвый мужичок, который лежит над ними на втором ярусе тоже трясётся.

 

‡‡‡

 

Пыльный кабинет начальника оперчасти. На липких лентах жужжат попавшие в плен мухи. Некоторые уже сдохли.

 

— Значит, выебали Квазимодушку? — спрашивает кум.

 

— Да, — отвечаю я.

 

Опер улыбается и пишет в личном деле Вячеслава Смертина: «обиженный».

 

— Алтайский, значит? — говорит кум.

 

— Ога, — отвечаю, — за проигрыш на присядки.

 

— Эвона закрутил, подлец, — одобрительно говорит кум. — И придушил мужичка тоже он?

 

— Не знаю, — пожимаю плечами.

 

Опер задумывается.

 

— А чё мужик-то за Квазимоду приседал всё время?

 

— Да хуй поймёшь, — говорю, —, но спрашивать же не будешь. Заподозрят, скажут: «А с какой целью интересуешься?»

 

— Правильно, — говорит кум, — будь осторожней.

 

— А это… — мнусь я. — Чайку не дадите?

 

Опер открывает стол и достаёт плитку прессованного чёрного чая. На ней написано «36».

 

Протягивает мне. Потом передумывает. Отрезает лагерной финкой половину. Точно посередине цифры. Ту часть, что с «3» отдаёт мне, а вторую с «6» прячет обратно в стол.

 

— Как говорит партия: экономика должна быть экономной.

 

«Сука ты, а не партия», — думаю я.

 

‡‡‡

 

Сегодня вызвали Алтайского в медсанчасть. Вернулся задумчивый. Долго сидел, обхватив голову руками.

 

А потом грянул гром. Небо разрешилось ливнем. Упругие капли застучали по крыше и решёткам.

 

— Тюрьма плачет, — сказал Алтайский.

 

— Ага, — ответили ему.

 

— Доставайте «самовар», заварим, — сказал азиат и вытащил из кармана половинку плиточного чая.

 

Я заметил на ней цифру «6».



проголосовавшие

Упырь Лихой
Упырь
Для добавления камента зарегистрируйтесь!

комментарии к тексту:

Сейчас на сайте
Пользователи — 1

Имя — был минут назад
Упырь Лихой — 7 (срет в гесту)

Бомжи — 0

Неделя автора - Анна Саке

*Учу на гитаре гаммы..."
*Под стоны соседей и стук мышеловок...*
*Пусть даже дряхлой и спившейся...*

День автора - Абдулла

после ссоРЫ
Молодые глаза (не детское порно!)
Жак Ив Кусто в центре Евразийского континиента
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Купить неоавторов

Книгу Елены Георгиевской "Сталелитейные осы" (М.: Вивернариум, 2017), куда вошли также некоторые "неоновые" тексты, теперь можно купить в магазинах: "Фаланстер" (Москва, Малый Гнездниковский переулок,... читать далее
18.10.17

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

10.02.17 Есть много почитать
25.01.17 Врезавшие дуба, "Бл

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.027274 секунд