Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Гнилыe Бурaтино

Смузи с волосами (для печати )

Очень известный литературный критик Иванцов, человек очень увесистой комплекции, вышел из очень модного японского ресторана и направился к очень комфортному такси. Таксист оказался очень услужливым молодым человеком: увидев Иванцова, он выскочил из машины и открыл пассажирскую дверь. «Какой милый холуй», – подумал Иванцов, с довольной улыбкой развалившись на заднем сиденье. Молодой человек достал из кармана очень большой шприц и очень нежно погрузил иглу в пухлое плечо критика. Тьма наступила весьма незамедлительно и очень стильно.

Иванцов очнулся в полутемном подвале. Критик был крепко-накрепко привязан к стулу, а в его глотке сочно горчил кляп с каким-то тухлым послевкусием. Похититель явно использовал в качестве затычки старый вонючий носок. «Пиздец», – вяло подумал Иванцов. Отходняк от инъекции напоминал отходняк после общего наркоза. Ошметки мыслей текли по сознанию критика холодно и плавно, словно снежная крошка по зимней реке.

Включился свет. Иванцов увидел напротив себя массивную стальную дверь. Прозвучало очень долгое металлическое лязганье – с той стороны. Дверь открылась, в подвал зашел таксист. Молодой человек принес с собой три вещи: толстую книгу, пюпитр и револьвер. Положив на Иванцова мягкий блаженный взгляд, молодой человек поставил перед критиком пюпитр. Затем он вырвал из книги одну страницу и прикрепил к пюпитру. Вынув грязный носок из глотки Иванцова, молодой человек легонько ткнул дулом револьвера в пузо пленника и сказал:

– Предупреждаю сразу. Никакого физического вреда я вам не причиню. Приношу глубочайшие и самые искренние извинения за похищение, но, поверьте, это была вынужденная мера. Иного пути не было.

Искренность, с которой были сказаны эти слова, была подлинной. Иванцов это нутром почуял.

Молодой человек показал револьвером на пюпитр.

– Читайте.

Иванцов послушно кивнул. Строчки расплывались перед глазами не только из-за стресса. Критик, годами читавший с монитора чужие да и (что уж там) чуждые ему тексты, посадил зрение еще в прошлом столетии, глаукому никогда толком не лечил, а очков не носил принципиально – старят. Линз он тоже не признавал – веки чешутся. Да и вообще, самой сокровенной тайной критика Иванцова было то, что он уже давным-давно ничего не читал. Надоело, обрыдло, осточертело. Нет, иногда, конечно, приходилось делать над собой усилие ради маститых авторов, но в таких случаях его выручала личная помощница Светочка. Она декламировала то, что надо было отрецензировать, и критик вполуха слушал ее, полулежа в кресле. Когда Светочка уставала надрывать плохо поставленный в театральном вузе голос, она делала антракт на минет. Вспомнив о Светочке, Иванцов почувствовал напряжение в низу живота. «Вот же паскудный кобель. На него пушку наставили, а он думает о сучке», – самокритично подумал критик.

Молодой человек с револьвером повторил: «Читайте».

Иванцов, с усилием сфокусировав взгляд, наконец-то разобрал первую строчку. Вот она: «Укутав морды бородами, тридцатилетние козлы глотают смузи с волосами».

«А ведь недурно!» – подумал критик.

– Это вы о хипстерах? О поколении слабоумных недорослей? – задал уточняющий вопрос Иванцов.

– Автор вправе ничего не объяснять, – ответил молодой человек.

«Срезал», – подумал критик и плюнул на пол. Он сам не понял, зачем он плюнул, но, видимо, у беспомощного человека возникают именно такие протестные инстинкты. К тому же Иванцов начал чувствовать какое-то сильное раздражение, необъяснимое и – что самое интересное – никак не связанное с его ролью пленника.

– Да кто вы такой?! – спросил Иванцов.

– Поэт, прозаик, драматург. Представлюсь псевдонимом. Имя – Сулико. Фамилия – Патаскэ. Звучит на слух как «по тоске», но пишется слитно, на японский манер – с двумя гласными «а» и с «э» на конце.

Критик поморщился. «Блядь. Морда рязанская, а псевдоним грузинско-японский себе подобрал. Ну, погоди, сучонок!» – подумал Иванцов.

– Простите, Сулико, а в вашем случае какой гендер имеется в виду? Мужской или женский? Дело в том, что сейчас в Грузии в качестве женского имя Сулико встречается крайне редко. Обычно так называют мальчиков.

– Пусть читатель решает какого пола автор. Если, конечно, читателю это важно. А мне без разницы.

– Помилуйте, молодой человек, – критик Иванцов включил менторский тон, – но ведь еще есть места не столь отдаленные. В криминальном арго слово «сулико» имеет совершенно конкретное значение. Так уголовники называют акт мужеложества. Вы знаете, что это?

– Разумеется. Ебля мужчины в жопу.

Критик скукожился так, будто проглотил лимонную дольку, которой предшествовала рюмка безалкогольной водки.

– Фу. Давайте обойдемся без обсценной лексики. То есть, вас не смущает недвусмысленность вашего псевдонима? Ведь в России живем.

– Нет, нисколько не смущает, – ответил молодой человек и безмятежно улыбнулся.

И вот тут Иванцов осознал причину своего раздражения. От этого молодого человека словно исходил незримый поток святости и непорочности. Он же, известный уважаемый критик и завсегдатай богемных тусовок, рядом с ним чувствовал себя поганой нечистью.

– Что вам от меня нужно? – сухо спросил критик.

– Вы сделаете меня знаменитым.

–- Ой, а вот уже пошлый водевиль, извините. Избитый сюжет, мятый пар. Автор похищает критика, читательница похищает писателя и т.д., и т.п. В самых различных вариациях. Было, было, было.

– Знаю.

– Вы раньше публиковались? Хотя бы в толстых литературных журналах?

– Нет, я всю жизнь писал в стол. Опубликовался я всего один раз. За свой счет. Вот в этом томе собрано все.

«Самоизданутый», – с презрением подумал критик.

– Вы видимо, хотите, чтобы я сделал вам промоушн. Написал благостную рецензию на ваш сборничек. Ввел, так сказать, в литературный мейнстрим.

– Нет. Мне нужен суперхайп.

– Ах, суперхайп вам нужен. Вот оно что… – язвительно протянул Иванцов.

Критику следить на трендами помогала помощница Светочка, поэтому он понимал, о чем шла речь. О грандиозном скандале.

– А помимо похищения критика Иванцова в вашей биографии есть еще события, достойные внимания публики?

– Увы. В моей биографии – пустота. Я никто и звать меня никак. Ноль. Бомжевал. Перебивался случайными заработками. Работал продавцом, сторожем, охранником. Сейчас вот таксую.

– А писали вы когда? Томик-то, я смотрю, увесистый.

– Но ночам писал, за счет недосыпа. Это ж болезнь, сами понимаете, и она похлеще любой зависимости будет. Жену из-за этого потерял. Добытчик из меня никакой.

– Ну и чем я могу вам помочь? Не понимаю.

– Сейчас поймете.

Молодой человек развернул стул с пленником. Критик Иванцов увидел остальную часть подвала. Кровать, кресло, журнальный столик с приборами: нож, вилка, тарелка. Холодильник. Несколько кулеров с водой. Унитаз.

– Для просветления Христу хватило сорока дней. Вы, думаю, тоже уложитесь в этот срок, – сказал молодой человек и ослабил веревки за запястьях Иванцова; – Ну, не поминайте лихом.

Молодой человек вложил дуло в свой рот и – не нажал на курок. Видимо, не захотел еще больше травмировать психику пленника. Молодой человек развернул стул с Иванцовым.

Позади критика раздался оглушительный выстрел.

Тьма Иванцова наступила весьма незамедлительно и очень стильно: мозги самоубийцы густо разлетелись по всему подвалу.

Когда Иванцов пришел в себя и освободился от веревок, то первым делом бросился к массивной стальной двери. Черт! Внутреннего замка не было. Двери такой конструкции открываются только снаружи.

Сдерживая рвотные позывы, критик Иванцов перешагнул через труп и подошел к холодильнику. Холодильник был пуст.

Два дня Иванцов колотил по стенам подвала, разбивая кулаки в кровь. Он орал, разрывая голосовые связки. Ему отвечало только эхо. Пил воду из кулеров. Когда на третий день в животе заурчало уже совсем по-взрослому, критик начал засматриваться на мертвого автора. Вкус человечины был познан на день четвертый. Автор был не очень вкусным, и до уровня тунца из очень модного японского ресторана явно не дотягивал. Однако в подвальном меню была всего одна позиция.

Через сорок дней в полицию поступило анонимное сообщение: так мол и так, пропавший без вести известный критик Иванцов находится в подвале заброшенного мясокомбината. Когда оперативники вскрыли массивную стальную дверь, то от представшего перед ними зрелища они испытали самый натуральный катарсис: их всех вырвало.

Критик Иванцов громко разговаривал с обглоданным скелетом на окололитературные темы. Критик полулежал в кресле, а скелет сидел на кровати в позе мыслителя. Толстенный том Сулико Патаскэ покоился на журнальном столике. Из книги торчали многочисленные кожаные лоскуты-закладки.

Когда Иванцова привезли в психиатрическую лечебницу, то первое, о чем он сообщил консилиуму, было следующее: глаукома успешно лечится диетой, основу которой составляет человечина. Медицинский факт: Иванцов прозрел до такой степени, что мог читать мелкий газетный шрифт с десяти метров. Психика Иванцова, от отличие от зрения, восстановлению уже не подлежала. Когда помощница Светочка пришла навестить его, он поцеловал ее в нос, а затем откусил ей ухо. В итоге, критика Иванцова подвергли перманентной седации в отдельной охраняемой палате.

Но подлинный суперхайп начался тогда, когда на публичных видеохостингах стало распространяться видео с шок-контентом. Дело в том, что в подвале, где томился Иванцов, была установлена скрытая видеокамера. И эта камера вела съемку все сорок дней. Трагедия писателя Сулико Патаскэ, покончившего с собой и посмертно сожранного критиком, тут же становится даже не национальным, а международным трендом. Историей заинтересовались голливудские и корейские кинопродюсеры. И вот здесь выяснилось самое главное.

Авторские права на все свои произведения Сулико Патаскэ завещал благотворительному онкологическому фонду, собиравшему средства на лечение детей. Поэтому руководство фонда было, мягко говоря, удивлено, когда со всех сторон посыпались многомиллионные контракты. Многие, многие дети были спасены.

Что касается содержимого толстенного тома, то здесь мнения литературных критиков, не вкусивших плоти автора, разошлись. Кто-то называл поэзию Сулико Патаскэ средненькой, кто-то – крепенькой, ну а кто-то рубил с плеча, мол, обычная графомания. Проза скандального автора были гораздо лучше его поэзии, а одна повесть так вообще была единогласно признана шедевром. Крупные издательства вслед за кинопродюсерами потянулись в фонд, и было спасено еще очень, очень много детских жизней.

Торговая марка «Смузи с волосами» была выкуплена у благотворительного онкологического фонда транснациональной сетью кофеен за сумасшедшие деньги. Правда, вместо волос в напиток стали класть тонкую рисовую лапшу: чтобы хипстеров не тошнило от постоянных катарсисов.

Через некоторое время дотошные журналисты выяснили настоящее имя автора: Иннокентий Гуськов. Они также выяснили, что Иннокентий Гуськов исповедовал ультрарадикальный сатанизм, практиковал экстремальные виды тантрической магии, а в юности был даже изгнан из тибетского монастыря за аморальное поведение (Кеша переспал с любовником настоятеля) и, разумеется, он никогда не был женат: долгие годы Иннокентий сожительствовал со своим братом-близнецом Вячеславом Гуськовым, который скончался от рака прямой кишки незадолго до похищения известного литературного критика Иванцова.

Без ответа остался лишь один вопрос: кто был сообщником Сулико Патаскэ? Кто позвонил в полицию и сообщил о месте заключения критика Иванцова? Кто выкладывал видео с шок-контентом в интернет? Кто?

Поговаривают, что в семье Гуськовых было не двое, а трое братьев. Ходят слухи, что самого старшего брата еще во младенчестве похитили цыгане, и теперь он стал цыганским бароном. Не исключено, что именно он помогал брату Иннокентию.

Литературный критик Иванцов в редкие минуты просветления придерживается иной, но, как представляется многим, самой правдоподобной версии. Сулико Патаскэ жив. Он не стрелялся в подвале. Он специально развернул кресло с критиком перед оглушительным выстрелом. И когда критик Иванцов потерял сознание от ужаса, хитроумный Сулико оставил вместо себя чей-то труп с обезображенным от выстрела лицом да и выбрался из подвала. Достать свежий труп какого-нибудь бомжа для многоопытного ультрарадикального сатаниста – дело пустяшное, плевое.

Однако даже Иванцов и мысли не допускает о том, что Сулико убил того неизвестного, а не выкрал, допустим, труп из морга. Потому что Сулико, может быть, и не очень вкусный автор, но при всем при этом – очень хороший и в высшей степени нравственный человек.



проголосовавшие

Упырь Лихой
Упырь
Strogaya
Strogaya
Для добавления камента зарегистрируйтесь!

комментарии к тексту:

Сейчас на сайте
Пользователи — 0

Имя — был минут назад

Бомжи — 0

Неделя автора - Гальпер

Сюрприз На Небесах
Кому Плевать На Мои Стихи в Канаде?
НА ВИРТУАЛЬНОЕ САМОУБИЙСТВО НЕОЛИТОВЦА

День автора - Sziren Moritz

послетело
не - ты
невозможность интерсубъективной коммуникации
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.033685 секунд