Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Strogaya

Война и Мир (для печати )

Игорь свирепо двинулся на вожака. Еще со школы усвоил: выбирай главного и договаривайся с ним, – и, несмотря на случавшиеся время от времени поражения, ни разу не терял лица. Но когда, оскалившись друг на друга, они оказались с тем «нос к носу», кто-то из стаи – бесчестно, жлобски, со спины – сбил его с ног. Тут же грохнулась об асфальт и вдребезги разлетелась бутылка, пенные пивные брызги оросили лицо, а потом…

 

Потом его били. Жестоко, опасно, везде. И когда не получалось уже стискивать зубы и молчать, не получалось уже укрывать голову, когда он громко застонал-затрясся, почувствовав, как судорогой – злейшей, забравшей каждый нерв боли – прошило сломанную руку, а следом – еще хруст, головокружение, рябь перед глазами, сильный нарастающий железный привкус и как будто б осколочки, костные крошки во рту, новый – куда-то в челюсть, куда-то по скуле – удар вырубил наконец его сознание.

 

Таня улыбалась. Улыбалась, наблюдала за казнью из-за гаража. Все чувства давно умерли в ней, еще тогда, когда распустились петли. Но в эти минуты вдруг, каким-то чудом, все-таки шевельнулось и – восстало. Восстало стремительно и с неимоверною какой-то силой. И вырвалось из нутра ее… одно… гадливое.

 

Она бы поддержала хулиганов. Она бы – сама. Добила его. Прямо там. На улице. На глазах у трусливых, застывших в шоке прохожих. Ногами, каблуками. Раздавила бы и размазала б останки по асфальту. Так же, как когда-то раздавил и размазал её он.

 

*******

 

Они познакомились на реабилитации. Одинокие, унылые, бледные доходяги – вцепились однажды друг в дружку «форевер энд эвер», почувствовав – только так, сообща, можно выдраться из порочного круга. Игорь шутил потом еще долго: залипли-влюбились метущиеся наши трансаминазы, и несколько лет – и в белые ночи, и в студёные вьюжные – оттаивал Таню, возвращал к жизни своим теплом. Ей было уютно, и он – знал, что укроется: жаркое жадное нежное нутро её примет, поглотит его, в тот миг снова крошечного, снова будто бы младенца, – обратно – в кокон – домой. В начало, в мир. Где он расслабится, отрешится, хоть и на мгновения – зависнет в нирване. Где разорвутся узы с внешним всем – угрожающим, и где с угрожающим тем исчезнет наконец отождествление.

 

Игорь любил Таню, он был благодарен ей, но вместе с тем непрерывно терзался. Чувством вины за то, что не может дать ей взамен. Ни достойного содержания, ни безопасности.

 

Игорь ушёл.

 

Таня вспоминала его тихий смех, тихий нежный голос по телефону… чуть приподнятую бровь, прищуренные от едкого дыма глаза… пальцы… его пальцы, сжимающие сигарету, его пальцы, сжимающие гриф, сжимающие ее грудь… Вкус его кожи, вкус его губ, его языка, вкус его слюны… Аромат его волос… волосы в паху… его член… его божественный, сильный, вздымающийся, но подчиненный ее ласковой руке член…

 

Она любила его. Его и его тело. Глаза.

Она оплакивала его. Его и его тело. Глаза.

 

И страдала, страшно страдала: болела и зверела.

Однажды, в остервенении скидывая со стола, Таня скомкала в руке салфетку, а вместе с ней – замаскировавшуюся невидимую стрелу: зубочистка предательски впилась в ладонь. Таня завыла от боли. Она зарычала. Она разбила всю посуду в доме. Всё стеклянное и хрупкое. Она разбила зеркало и лицо – и месяц потом не могла выйти на улицу: родители и сестра-медсестра обрабатывали ей раны и носили еду в кастрюльках. Она вышла однажды. Но – полумертвой. Так и осталась одной ногой в могиле. Повторного возрождения не произошло. Без него – нет.

 

Игорь ушёл.

И Таня оказалась на войне. Враждебное, грязное и липкое – окружило её. Напало. Опутало. Залепило, забило, размазало.

 

– Знаешь, страх накрывает саваном, блокирует предусмотрительно тебя кругом, и вот – ты мечешься в этом круге, бьешься в нем, взмокший от панических порожденцев – слез да пота – и поглядываешь с надеждою в небо, а там – так же непроницаемо, так же глухо; или наоборот – стоишь, застыв мумией, хватаешь ртом, а вдохнуть не можешь: саван же – плотный, герметичный, и сердце твое пускается в аритмичный пляс: то бешено колотит – вот-вот выскочит, а то замирает, и кажется, что навечно – в твоей груди… – рассказывала Таня сестре-медсестре и погибала, и разлагалась дальше.

 

Она стояла, вглядываясь в ледяную гладь канала, опираясь о литое заграждение, чувствуя через прилипшие к нему шерстяные перчатки, как суровое дыхание металла сковывает, надламывает руки.

 

Таня чувствовала себя разрушенной. Изгаженной, распущенной.

 

Да.

Ее будто распустили. Дернули за нитку, и пошли расходиться петли. И разошлись. Все. Всё. Всё, из чего состояла она, из чего складывалось человеческое в ней, и то, что поддерживало в ней стойкость.

 

Сначала декоративное, наносное: то, во что она оборачивалась, чтобы покрасоваться, привлечь; после – то, что помогало обороняться, более глубокие материи: подкожно-жировой слой, который согревал и подпитывал, помогал восстановиться, воспрять даже после тяжелейших травм; в конце же концов разъехался и сам скелет.

 

И стала Таня ветошью. Таня-душа-скорбь. Таня-раскуроченное бедное сердце.

 

********

 

Два года с момента их расставания Таня думала, что Игорь в беде, что он снова подсел и, возможно, даже умер. Она пыталась искать его. Но – тщетно. Потом она всё-таки перестала. И искать, и думать (так упрямо, по крайней мере). Потом – её всё-таки попустило. Хоть и мучительно, тягостно – Таня начала жить. Хоть и была мертва. Она стала жить, хоть это была не жизнь, а смерть, вялое тухлое течение.

 

********

 

Как-то Таня возвращалась с работы. С тяжелой, выхолащивающей добровольной каторги – детского хосписа.

 

Она увидела Игоря.

 

Что он делал в их дворе? В их паршивом, быдляцком дворе? В час ночи, сказочно-красивый, в вызывающем, богатом мажорском прикиде с роскошным же и пафосным букетом роз?

 

Он собирался драться, но его предательски сбили с ног. Его безжалостно мочили тяжелым разводным ключом, кости его хрустели, а кровь растекалась по асфальту. Бутоны намокли, набухли и растрепались, вяли, обрамляя, в темной, блестящей в свете фонаря луже.

 

Таня улыбалась. Улыбалась, наблюдала за казнью из-за гаража. Все чувства давно умерли в ней, еще тогда, когда распустились петли. Но в эти минуты вдруг, каким-то чудом, все-таки шевельнулось и – восстало. Восстало стремительно и с неимоверною какой-то силой. Вырвалось из нутра ее… одно… гадливое.

 

Она бы поддержала хулиганов. Она бы – сама. Добила его. Прямо там. На улице. На глазах у трусливых, застывших в шоке прохожих. Ногами, каблуками. Раздавила бы и размазала б останки по асфальту. Так же, как когда-то раздавил и размазал её он.



проголосовавшие

С. Тульчак
С.
Для добавления камента зарегистрируйтесь!

комментарии к тексту:

Сейчас на сайте
Пользователи — 0

Имя — был минут назад

Бомжи — 0

Неделя автора - Hron_

Светоч
Тук, тук, тук...
Грейпфрут один

День автора - Полина Мазаль

в голове
Озеро
лирика
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.030180 секунд