Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Артем Явас

КОНЕЧНАЯ СТАНЦИЯ (для печати )

Тело на койке — это мумия, обрубок, разобранный манекен — но никак не человек. Не может быть человеком. У человека есть руки и ноги. У него есть лицо. Он ест и пьет, а не питается от пластиковых трубок. Ходит в туалет, а не выпускает лишнюю жидкость через дренаж. На койке лежит не человек, а его невозможное подобие, фикция. Холодный пот струится по спине Григория, он давно в курсе случившегося, ему все сообщили звонком еще три часа назад, нащупав казенным глазом домашний номер в забрызганных кровью документах, но знать и осознавать — разные вещи.

Он только что сдал кровь. Голова полуобморочно кружится, и туго спеленутый кокон в пугающих арбузных разводах словно бы качается в детской колыбели, возвращая память на много лет назад.

Хочется упасть на ставшие ватными колени — то ли от слабости, то ли в приступе безадресной мольбы, но его услужливо усаживают. Пожилая сутулая санитарка прячет глаза, отступая к дверям палаты интенсивной терапии. Словно издалека, долетает тихий, напитанный профессиональными успокаивающими интонациями голос начальника отделения.

— Четвертая положительная — большая редкость, в банке ее сейчас нет, последнюю мы использовали при… операции. А переливать вашу, пока она не прошла анализов, мы не имеем права. Тут ничего не сделаешь, остается ждать.

— А водитель этого… «Икаруса», он отделался царапинами, вы представляете? — Григорий закрывает лицо ладонями, сглатывает. — Царапинами… У меня кроме Димки никого не осталось… Надя от саркомы два года назад, у брата в 78-м парашют… стропы запутались… и всё… Господи, неужели теперь еще и сына надо забрать… Господи, боже мой… Не-на-ви-жу...

Он запускает руку в разрез воротника, срывает крестик и бросает под ноги. Серебро лежит на зеленых клетках пола, рваная цепочка свернулась осуждающим змеиным зигзагом.

— Да разве же можно так… — Горбатая санитарка бросается поднять крест, но врач останавливает ее.

Колет под сердцем. Надо принять нитроглицерин. Не поднимая головы, Григорий глухо продавливает сквозь анемичные пальцы:

— Есть ли хоть какая-то надежда?..

Открыв глаза на звук незнакомого человеческого голоса, он понимает, что находится в вагоне метро, и едет в нем, судя по всему, уже довольно долго. Щека болит от неудобного упора в поручень. Он с трудом принимает нормальное сидячее положение, рука нащупывает в кармане пузырек с таблетками. Перевитая мрачным гудением подземки, в сознании вяло вспыхивает возвратная цепочка мыслей: о дорогих лекарствах, о деньгах, о доме, о спрятанной заначке… Да, надо торопиться домой. Нужны деньги.

— …А надежда есть всегда, — уверенно говорит немолодой, примерно его возраста мужчина, расположившийся напротив. — Вопрос только в цене, которую люди готовы за нее платить.

Последнее явно обращено к Григорию. Он поднимает глаза. Попутчик высок, худощав, носит очки и почти такую же, как у него, бородку. Клочья волос над ушами всклокочены, торчат вразнобой кустистыми седыми рогами. На обтянутых шерстяными брюками коленях — раскрытый томик с неровными строчками какого-то вязаного восточного шрифта. В протянутой руке незнакомца Григорий видит мятый носовой платок и отрицательно мотает головой. Мужчина прячет платок, продолжая участливо смотреть на него. Этот цепкий взгляд — взгляд добровольного проповедника, который спокоен и умиротворен, потому что «точно знает, как надо жить» — вполне знаком Григорию. Обычно он держится от подобной публики подальше, но сейчас ему всё равно.

— Это всё очень грустно, — добавляет попутчик, — однако не я выдумал двигатель внутреннего сгорания. И не вы.

— Но я подарил ему эту чертову машину, — стонет Григорий, глотая нитроглицерин и вытирая пальцами мокрые щеки. — Я во всем виноват...

Слезы снова текут, застревая в бороде, но ему не стыдно. Да стыдиться и некого: скоро конечная, и в вагоне больше никого нет. Кажется, он пил — в обожженном рту ощущается неприятный привкус медицинского спирта. К нему добавляется острый запах серы — незнакомец с невозмутимым видом пытается раскурить спичкой маленькую черную трубку, зажатую в углу рта. Зубы у него крупные, желтые и прокуренные. Григорий, оставивший пагубную привычку еще в институте, хочет напомнить, что в метро нельзя курить, но пока он подыскивает слова, попутчик опережает его вопросом:

— Что же теперь? Вы хотите оказаться на его месте?

— Если б я мог!

— Все рано или поздно умирают, — назидательно замечает незнакомец, тыкая в жерло трубки еще одной спичкой, но та по-прежнему отказывается раскуриваться. — Век человеческий недолог…

Он достает из футляра иглу-выколотку и, морщась, сосредоточенно ковыряет в трубке. Выгоревший, спекшийся табак сыплется черными крупинками на борта дорогого, слегка поношенного серого пальто. Григорий отмечает, что старая игла покрыта пятнами ржави, оставляющей бурые следы на пальцах. Он подается вперед:

— Даже если так, то остаток своих дней я хотел провести с ним! С сыном, которого я растил, которого люблю, понимаете? Я не хочу сам. Я не смогу…

Попутчик прячет свой курительный прибор в карман и одаривает его долгим серьезным взглядом, неподвижность глубоких зрачков не нарушают даже мелкие подпрыгивания вагона на рельсовых стыках.

— Понимаю. И хочу помочь.

Влага беспомощности вновь застилает глаза. Он чувствует, как незнакомец встает со своего места и садится рядом, ободряюще кладет руку на его ссутуленное плечо. После берет безвольную правую ладонь Григория. Точно так же сегодня в медлаборатории брала его за руку невыспанная женщина в белом халате, призывая иметь мужество, успокоиться, надеяться на лучшее.

— Не бойтесь, это не больно, — шелестит над ухом. Выгнав левым запястьем влагу из заплывших глаз, Григорий успевает увидеть, как попутчик подносит иглу к подушечке его безымянного пальца. Потом раскрывает книгу на форзаце, испещренном какими-то карандашными записями, и, выдавив каплю, отпечатывает там ярко-алый дактилоскопический узор.

От вида крови ему становится дурно. Аскетический интерьер вагона заворачивается улиткой размазанных спиралей. Где-то далеко стерильный голос из динамиков объявляет конечную станцию.

Слабость сковывает члены, они отнимаются. Тело охватывает сонная отупляющая тяжесть. Он лежит на каталке, его куда-то везут. Сквозь веки, зашторенные транквилизаторами и косо пересекающимися полосками материи, проникает свет потолочных ламп. Деловитое скрипение резиновых колесиков сменяется урчанием огромного лифта.

— Это тот самый? — говорит молодой голос.

— Да, из-за него Аленку уволили, — раздраженно хмыкает невидимый собеседник. — По анализам все было чисто, а как перелили, оказалось, в крови ВИЧ. Жалко девчонку — только работать начала…

— Аленка, Аленка… Беленькая такая?

— Да, такая худющая, с косой. У главного в ногах валяется, но, говорят, замять не получится. Жалко.

— Да, жалко. Ну так а чего — это она, что ли, ему вирус подмешала? Тесты ведь могут ошибаться. Прицепились к человеку…

— Блин, да всё в такой суматохе делалось. Эти козлы чего-то там напутали, а она поспешила. Говорит, при ней еще никто не умирал. Боялась, что пацан до операции не дотянет…

— А что пацан?

— …

— Понятно, — задумчиво говорит первый и замолкает.

Лифт останавливается. Некто третий раздвигает металлические створки, гнусаво спрашивает:

— Ну хогошо, а чего он в смигительной?

— Потому что не только спидозник, он еще и шиз. Крыша не выдержала: носился тут по коридорам и орал, что он свой собственный отец.

— Эдипов компгекс, что ги? — вставляет третий.

— Сам ты Эдипов комплекс. Посторонись.

Скрипят колесики — вторую каталку вытаскивают из лифта. Вместе с ней уезжает что-то очень важное, некий ответ, недостающий кусок паззла, над которым можно подумать позже, но увидеть надо прямо сейчас. Для человека, состоящего не из мышц, а из одних только запутанных мыслей, подобных водорослям в мутной аквариумной воде, это невероятно тяжело, почти невозможно. Однако усилием воли ему все же удается разжать резиновые объятия Морфея, одетого в стальную броню из морфия. Вынырнув на миг из океана невесомой липкой дремы, Григорий разлепляет щель не до конца закрытого бинтами левого глаза. И видит себя.

Он выжил — без рук по плечо, без ног до середины бедра, но выжил. Зараженная смертельным вирусом кровь была перелита достаточно быстро, чтобы вытащить — пусть временно — изувеченное в автокатастрофе тело с того света.

Родственников у них с Димкой больше нет, так что выйти ему отсюда уже не суждено. Он не может говорить, но научился брать в зубы карандаш и однажды написал просьбу главному врачу. Алену в тот же день вернули на работу. Дело против нее было прекращено, претензии сняты.

Димка тоже здесь. Иногда, если приходит Алена и вывозит его во двор на коляске, Григорий видит в зарешеченном окне психиатрического корпуса невысокого человека с седой бородой. Оседлав подоконник своей палаты, сын о чем-то горячо спорит с другими пациентами или задумчиво листает толстую книгу в коричневой обложке.

В одном рогатый незнакомец не обманул Григория: пусть ненавечно, пускай ТАК, но они все же вместе.

22 марта 2006 г.



проголосовавшие

Omich
Omich
Савраскин
Савраскин
Камелия
Камелия
kerzach
kerzach
RUUG
RUUG
ZoRDoK
ZoRDoK
Для добавления камента зарегистрируйтесь!

всего выбрано: 21
вы видите 6 ...21 (2 страниц)
в прошлое


комментарии к тексту:

всего выбрано: 21
вы видите 6 ...21 (2 страниц)
в прошлое


Сейчас на сайте
Пользователи — 0

Имя — был минут назад

Бомжи — 2

Неделя автора - Hron_

концовка
птицы
признанье пубербабернатурата

День автора - Саша Дохлый

Фантастический б.
Кошмары
гастрономическая сюита
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.077844 секунд