Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Александр Колесник

НЕВНЯТНАЯ ГНИДА (для печати )

ПАПА: Тебе нужно высшее образование. Без высшего образования ты никто.

СЫН: Вообще-то мне сейчас ничего не хочется. Я так устал от учебы, честное слово.

ПАПА: Ты что? Собираешься всю жизнь кайловать?

СЫН: Да ничего я не собираюсь. Просто хочу отдохнуть.

ПАПА: Да ты и не напрягался. Отдохнуть! Студенческие годы это самые лучшие годы в моей жизни. Спроси у мамы.

СЫН: Да знаю я, что лучшие. Мои лучшие годы уже позади.

ПАПА: Да куды там! Ты еще и жить-то не начинал. К тому же если ты не поступишь в институт тебя заберут в армию.

СЫН: Да? Тогда ладно. Уговорил.

ПАПА: И куда же ты будешь поступать? Я предлагаю в горный или в металлургический. Там маленький конкурс. Легче поступить.

СЫН: Я еще не решил. Я еще пока думаю.

ПАПА: Ну, тогда думай быстрее. Время поступления ограниченно. Не успеешь вовремя сдать документы – считай ты в армии.

Я поступил в институт, как хотел мой папа. Это было не сложно. Химию я знал на пять и вступительный экзамен по химии сдал на четыре. Потом уже, первого сентября, вместе с бывшими школярами, пришел в аудитории и честно пытался поучиться.

Честно ходил на лекции, вел конспекты, не пропустил ни одной лабораторной работы. Это в первые три месяца. Дальше почувствовал, что голова моя пухнет и студенты кажутся младше своих лет, а сам я престарелый и нудный.

Мне семнадцать лет. На правом бедре шрам пулевого ранения. Игрался мелкашкой. Носовая перегородка немного смещена вправо, а от того храплю по ночам и раздражаю тех, кто спит рядом. Передние зубы на месте, поэтому улыбка моя приятная, и ямочки на щеках придают ей девичий шарм. Но не хватает четырех задних зубов. Их выбили ударом в челюсть. Пережевываю пищу с трудом, болят десна. Иногда болит живот. Было сломано нижнее ребро. Оно срослось, но плохие воспоминания остались. Я мускулист, но не культурист. Мои мышцы развиты в тех местах, где того требует моя реальность. В моём теле есть не только мясо, а и сила.

В семнадцать я чувствовал себя бывалым дядькой. Ещё не успел стать совершеннолетним, а уже устал до смерти.

Проучился пол семестра, и студентки пригласили меня в общежитие праздновать День Студента. Я сразу согласился. Подумал, что понравился девушкам и смогу кого-нибудь из них выебать. Они попросили захватить с собой травы.

Я понял, что интерес ко мне был вызван запахом. Запахом и внешностью растамана. Одевался в сэконд-хэнде, и поношенная одежда, обработанная антисептиками, имела специфический запах. От меня пахло коноплей. Но это не конопля, а мой пот, перхоть, травяной шампунь и запах секонд-хэнда. Голову мыл каждое утро, потому что каждое утро она была грязной. Конопли у меня не было.

Если бы не запах конопли, то я бы остался невидимкой.

Так же остался бы невидимкой любой человек без особых примет. Приметами могут быть и привычки. Много говорить, например, или колупаться в носу и есть козявки. Ещё приметами могут быть шрамы, наколки и необычная внешность, а также возраст и принадлежность к какому-нибудь общественному устройству. Я пока выбрал себе в примету запах конопли. Подумал, что он мне поможет жить легче и с удовольствием.

Я отправился на ту вечеруху, куда меня пригласили девчонки, раздобыв конопли в палисаднике возле моего дома.

То была не конопля, а амброзия. Всю коноплю давно извели гопники и росла она только на наркоманских нычках.

Накануне вечером, я спустился во двор в надежде отыскать плод дурмана. Плод дурмана — это двухгнездовая, сильнооколюченная коробочка. Семян около 100–150 штук. Они довольно лёгкие — до 300–400 штук в одном грамме, коричневого цвета. Обычно дурман жрут, когда ничего другого нет под рукой. В моём случае даже дурмана не нашлось.

Я нарвал листьев амброзии. Амброзия как раз зацветала, так что пыльца её мне тоже пригодилась. Аллергии на амрозию у меня не было. Набрав пыльцы со спичечный коробок, я вернулся домой и продолжил приготовления к предстоящей вечерухе.

Листья амброзии выложил на противень и сунул в духовку. Через пять минут вынул и раскрошил в пыль. В пыль добавил немного кориандра и табака из сигарет «Прима» днепропетровской табачной фабрики. Днепропетровская фабрика производит специфическую «Приму». Это разбодяженный табак. Непрополотый табак, скошенный комбайнами вместе с бурьянами, степной пылью и божьими коровками. Табак не промытый, неперебранный, непросеяный. С полынью и козьими какашками. Днепропетровская «Прима» сама по себе может сойти за шмаль. Я лишь только подчеркнул амброзией ее достоинства. На этой же фабрике из того же табака по лицензии делали сигареты таких марок, как «Филипп Моррис», «Кент», «Мальборо», «Кэмэл», «Честерфилд» и «Америкен Ледженд».

Пыльцу амброзии поместил в сухую чашку. Добавил туда немного прополиса. Перемешивалось с трудом, а потому добавил немного водки. Взбил при помощи карандаша до однородной массы, раскатал в лепёшку, понюхал. Запах медовый. Очень хорошо. Водка выветрится, лепёшка подсохнет и назову её Гашиш.

Гашиш завернул в целофан и сунул в словарь иностранных слов. Словарь положил в холодильник. Сверху на словарь поставил кастрюлю с компотом, для гнёта. Дело сделано. Довольный я пошёл спать.

На следующий день помыл голову шампунем «Ромашка с крапивой», одел свой самый пахучий сэконд-хенд и попшикался дезодорантом «Бонд» с запахом сигар.

В задний карман джинсов сунул лепёшку «гашиша», а коробок с «марихуаной» в кармашек для зажигалки.

Во дворе малолетки «палили кастрик». Дым клубился по всей округе. Я провонялся этим дымом для пущей убедительности, что я «вам не что либо как, а как либо что, и знаю нечто такое чего вам знать не дано».

Я пришёл в общагу, и в ожидании пока девки накроют стол, сел смотреть телевизор.

Одна девочка, стояла в халатике перед зеркалом и сушила феном волосы. Перекрикивая телевизор и фен, она спросила меня:

– Траву принёс?!

– Конечно, – улыбнулся я. – Идём пыхнем?

Она тоже улыбнулась, и сквозь шум фена и телевизора, проорала:

– Позже! Подождём остальных!

Пришли остальные, три пацана и пять девок.

Сначала все сели жрать. Картошка, шпроты, огурцы и помидоры прямо в банках. Оливье, крабовые палочки, сыр, колбаска, хлеб, шуба без селёдки. Селёдка нечищеная, тёртый буряк под майонезом, икра кабачковая, пельмени. Вина не было. Была водка. Компот в баклашках, чтобы запивать водку. Томатный сок в банке.

Все пожрали, выпили, сфоткались. Выпили, пожрали, выпили, сфоткались.

Идёмте танцевать!

Вынесли в коридор двухкасетник. Под «Статус Кво» сразу же станцевали белый танец. Тут же разбились по парам. Кому пара не досталась, танцевали просто так.

Те, кому пара не досталась, это – три девки, с красными и блестящими от застолья лицами, вихляли бёдрами, почти в такт акордам ёрими-арми-нау. И один прыщавый парень. Он остался сидеть за столом, кушать и смотреть интересную передачу про железную дорогу.

Мне досталась самая красивая тёлка. Девочка брюнетка с сочными губами, без талии, но с шикарными грудями и ресницами.

Мы танцевали, я лапал её жировые валики на боках и тихонько напевал:

Сьо-го-дні к наам в сее-лоо

При-ї-хав Стааа-тууус Кво

Не-хо-чу в ар-мі-юуу

Воооуоооо!

Не-хо-чу в ар-мі-ю-уу…

После танцев, один пацан, с модной причёской полубокс и высветленной чёлкой, спросил меня про «дурь». Он хотел казаться знатоком в наркоманских делах, а потому называл коноплю дурью.

Я сказал:

– Есть у вас кассета с Бобом Марли?

– А, что он поёт? – спросил модный парень.

– Ну, как что? – я тряхнул волосами, они у меня были длинноваты, и достал из кармана джинсов мудштук. Мудштук я сделал из фломастера.

– Как что? – говорю, – Реггей.

Так и сказал: «реггей». С двумя буквами «Г». Чтобы думали, что я не отстой.

– Ааа, – сказал модный парень, – типа «рэгги в ночи», как у Лады Дэнс?

– Ну, типа того, – сказал я и достал из заднего кармана свой «гашиш» в целлофане.

– Понюхай, – я сунул пацанчику под нос лепёшку псевдо-гашиша. Он понюхал с видом знатока, и сказал «круто».

– Только Лада Дэнс, – говорю, – сами знаете кто. Подделка. А Боб Марли – пророк.

– Лада Дэнс это ваще папса, – сказал модный парень, и хор голосов позади меня что-то одобрительно пробубнил.

Я оглянулся и увидел, что вся вечеруха переместилась поближе к нам. Этот высветленный полубокс был кем-то вроде заводилы в студенческой кодле, что пригласила меня на вечеруху. И приглашение в общагу я получил с его подачи. Всё просто. Мне нужно только накурить этого пацана и сделать его своим почитателем. А там дальше, буду всеми любим и обожаем.

Воодушевленный этой идеей, я взял со стола почти пустую баклашку с компотом. Допил компот, согнул пустую баклашку пополам, и в донышке сигаретой прожёг отверстие. Вставил в отверстие мудштук и замазал щели хлебным мякишем.

– Вот! – я поднял над головой изделие. – Радуйтесь и веселитесь.

***

Снова получаю по морде. Опять меня бьют, а я не могу дать сдачи. И не потому что связан. Я не связан, а просто избит уже до такой степени, что сопротивляться не хочется. Не хочется, и всё.

Бац! – по морде.

Бац! – в живот.

Валяюсь на полу. Подскакиваю в такт ударам, но сознания не теряю. Кара небесная. Крепкий череп, что ли? Или плотный мозг? Не могу забыться. Не могу.

– Во, бля. Живучий гад попался.

Узнаю этот голос. Это голос армянина по имени Христ. По паспорту – Христафор Рафаэлович. Он со своим братом Людвигом хотел купить у меня много-много конопли, и я дал ему на пробу косяк. Но косяк был фальшивый, а другого у меня не было. Думал, что лёгкостью скольжения при помощи конопляного запаха уберегусь от опасностей. Я ошибся.

Запах мой был фальшивый и товар мой был фальшивый. Стало быть, получал пизды по заслугам. Настоящие, конкретные пизды, когда бьют руками и ногами.

Именно это, по заслугам, не давало мне сил подняться и сопротивляться в полную силу.

Их всего-то было трое. Христ, брат его Людвиг, и Арам, армянин-отморозок, его боялась вся общага. Все трое лет десять как окончили институт и жили в общаге, башляя комендантше малую мзду. Себя считали здешними стояками. Ничего не происходило без их ведома, а тем более торговля коноплёй. Так они мне сказали. Конопля была их любимой травой. Они любили курить коноплю, и знали о ней всё. Фальшивку мою Христ распознал моментально, едва взглянув на мой косяк. Повертев в руках «гильзу», он посмотрел на меня масляными глазами и тихо-тихо сказал:

– Ты блатной?

– Что?

– Хуй через плечо.

Я молчал. Кисло стало во рту. И погано в желудке.

– Ты блатной?

– Нет.

– Тогда почему думаешь, что самый умный?

– Я не думаю.

– Щас Арам придёт и разберётся с тобой.

Я не спорил и не оправдывался. Даже не спросил кто такой Арам. Не было охоты. И, странное дело, сил тоже не было. Апатия.

***

– Короче так, блядь. – Арам присел на корточки возле моей головы.

– Щас сосать будешь.

Людвиг и Христ засмеялись.

Я лежал на боку в позе эмбриона. Лицо и голову прикрывал руками, живот и грудь коленями. Спина и задница были беззащитны. Я лежал и только думал о том, что так просто к моему рту им не подобраться, разве что при помощи ножа. Арам всегда носил с собой нож-бабочку.

Я думал: «Пусть, суки, режут меня. К моему лицу им не подобраться. И первое что сунется в мой рот, будет беспощадно откушено. Даже если в мой кадык будет давить остриё ножа».

Фильм «Побег и Шоушенка», режиссёр Фрэнк Дэрабонт, в ролях Тим Робинс, Морган Фримен.

Я им так и сказал, как в фильме. Ведь я помнил его почти наизусть.

–«Все, что окажется в моем рту, будет вами на век утеряно».

– Что? – Христ пнул меня ногой под рёбра. – Что ты пиздишь там?

Я продолжал реплику из фильма, хоть и не совсем был уверен слышат меня армяне или нет.

– «Я сказал, что откушу все, что вы попробуете в меня засунуть. А что касается лезвия, следует учитывать, что резкая боль вызывает у жертвы непроизвольное мочеиспускание, дефекацию… и сильнейшее сжатие челюстей».

Арам поднялся с корточек и глянул на братьев.

– Что он пиздит, я не понял?

– Сказал, что абасцытся щас. – ответил Христ.

– Серун, блядь, – Арам пнул ногой в мою голову, – если срать надумал, то знай: всё, что насрешь, всё сожрать заставлю. Понял меня?

Я продолжал говорить, как в фильме. Ведь реплики Энди Дюфресна ещё не закончились.

– «Я слышал, что этот рефлекс проявляется так сильно, что челюсти жертвы можно разжать только с помощью металлического рычага. Можете проверить, но я бы не рекомендовал».

На этом реплики из фильма, соответствующие эпизоду с попыткой изнасилования закончились.

Арам достал свой ножичек.

– Щас я буду резать этого пидораса. – сказал Арам и поставил ногу, обутую в чёрную тупорылую туфлю, на мою голову. Надавил слегка, и я понял, что пора сопротивляться.

– Я могу настоящей шалы подогнать, – сказал я. – Хули вам делать нехуй?

– Щас я тебе, сука, ухо резать буду, – Арам бряцал своим ножиком-бабочкой, ловко складывая и раскладывая его. – Потом ковырять ноздри буду, потом нахуй убью.

– Бляааать, – взвыл я, – бляааать! Могу, не пиздю!

– Не ори, сссука! – Христ пнул меня ногой в живот, но удар пришёлся в согнутые колени.

– Могу достать, – запричитал я скороговоркой, – знаю одного чувака у него дохуя шалы. С армии привёз.

– Стой, Арам, – Христ придержал Арама за руку. – Стой, Арам. Пусть скажет.

Арам убрал ногу с моей головы и я смог подняться. Я уселся на полу, лёжа говорить не хотел.

– Я могу вам не только шалу подогнать, а и найти покупателей на всё ваше барахло.

Арам и братья переглянулись.

– Нахуя нам твои покупатели? – сказал Христ, и смуглой пятернёй больно схватил мои волосы на затылке. – Ты нам сам всё принесёшь. Завтра. И деньги принесёшь.

Я согласился. Я готов был согласиться с любым предложением, лишь бы меня оставили в покое.

– Завтра в десять здесь будешь, – сказал Христ. – А если кинешь нас, то поедем к твоим родителям.

Христ назвал мой домашний адрес и телефон.

– Мы знаем, где ты живёшь, – сказал Христ, – И если придёшь без травы и без лаве, то отдашь нам квартиру. Понял?

– Как? – говорю, – квартира не моя.

– Не ебёт, – сказал Христ, – придёшь и скажешь: отдаю свою квартиру.

Вот так мы «договорились» и я пошёл домой.

С болью в побитом теле и с окровавленным ебалом (не умылся), зашёл в универсам и взял напрокат кассету с любимым фильмом.

«Побег и Шоушенка», режиссёр Фрэнк Дэрабонт, в ролях Тим Робинс, Морган Фримен.

В фильме Энди Дюфресн нанял тюремных надзирателей, чтобы разобраться с «сёстрами». Теми пидарами, которые его донимали своими приставаниями. Он оказал неоценимую услугу шефу тюремной охраны, помог ему справиться с налогами, а это стОящая услуга для американца. Взамен благодарный шеф и его подручные сделали «сестёр» калеками. Всё просто, как дважды два четыре.

Ещё раз повторю, каким я был в семнадцать лет.

На правом бедре шрам пулевого ранения… нос слегка набекрень… передние зубы на месте… задних не хватает… мускулист… да, я мускулист, но не качок… мои мышцы развиты в тех местах, где того требует моя реальность… хорошо сказано… в моём теле есть не только мясо, а и сила... да-да, именно… сила…

Тогда какого хуя я валялся в ногах и ныл?

Ночью не спалось. Ворочался в постели и думал отрывистыми фразами.

«такое позорище смыть разве что кровью», думал я, «если не пустить кровь, то оно вернётся снова и снова, пока я не сделаю, то что должен сделать… а что я должен сделать?.. должен ли я что-то делать?.. мне не понравилось то, что произошло. Мне не понравилось быть внизу, раплющенным тупорылой туфлёй… нужно избавляться от того, что доставляет мучения… мне это нужно?.. мне нужно страдать?.. я не хочу страдать… освобождение… точно, освобождение… мне нужно… через боль и кровь… при помощи жестокости… избавлюсь от этой хуйни и тогда смогу расслабиться… ведь нельзя расслабиться и обрести свободу имея на себе вонючую, липкую испарину… всё должно пройти предельно жестоко, без тени сомнения… именно так… чего бояться?.. сдохнуть бояться?.. сколько раз тело моё страдало болью, кровоточило, заживало и вновь умирало?.. три раза… но каждый раз, с новой опасностью, не для тела, для духа, снова страх возвращался, будто он мне необходим… зачем?.. я знаю зачем… это вещь, страх, не инстинкт… это не самосохранение… это страж… он мешает… не даёт прорваться куда-то… куда-то туда… туда… наверно туда, где свобода… с ним не договоришься… его только побеждают… наверно… так… всё должно пройти жестоко, без сомнений, а иначе насмарку… бестолку тогда всё… и снова по кругу, заново, придётся… сначала… с нуля… как экзамен, да?.. всё… ну, ладно… чётко, по-взрослому должно пройти… хватит играться… с полной ответственностью подойти… но без этой хуйни… без испарины… хватит вонять пОтом…»

У меня была заначка 50 долларов. Это были большие деньги по тем временам. 50 долларов должны были пойти в уплату армянам, или каким-нибудь отмороженным личностям в счёт выполненной ими работы: жестокого избиения армян, а может быть и убийства.

Наутро проснулся с ясной головой, хоть и проспал от силы часа три.

Утром не так погано на душе, как вечером.

Я мочился в раковину, умывался, сморкался, чистил зубы. По привычке делал то, что делал каждое утро спросонья. По привычке глядел на себя в зеркало и говорил сам с собой.

Пока не глядел в зеркало, то казалось будто исчезаю или уже исчез. Когда снова смотрел на себя в зеркало, то успокаивался. Так было каждое утро в ванной, спросонья. Только утром. И сродни это было кислородному голоданию. Глядел в зеркало с той же охотой с какой дышал после задержки дыхания. Я дышу, я есть. Я не дышу, меня нет. Вижу себя, я есть. Не вижу себя, меня нет. Если, бляха-муха, я ещё не буду слышать и осязать, тогда меня точно нет.

Так было каждое утро и по мере того, как я приходил в себя при помощи водных процедур, это чувство аморфного моего существования улетучивалось. До следующего утра я твёрдо стоял на ногах и видел вокруг себя незыблемую реальность.

Но в это утро мне захотелось остаться в зыбком состоянии. Сомневающимся в несуществовании себя и окружающего мира. Что-то мне подсказывало, что в таком состоянии буду в безопасности и смогу изменять… изменять… что-нибудь.

Я постарался хорошенько запомнить это чувство зыбкости и запомнил. Теперь, если что, мог воспроизводить это чувство. Правда, делалось это с трудом. Чувство зыбкости не стойкое чувство.

Прежде чем выйти из дому, сунул в карман циркуль. На всякий случай. У него острая иголка. Больно колется, как жало осы. И в драке опасная штука.

Совсем не думая о себе, будто меня нет, я проторчал весь день в институте и в общагу к армянам не ходил. К вечеру совсем забыл о них и только острый циркуль в кармане, больно укалывая мои пальцы, напоминал мне о плохом.

На следующий день тоже самое. Не думал ни о чём. Никто ни о чем не спрашивал. И высветленный полубокс подходил ко мне только здороваться. Целый месяц я проносил в кармане циркуль. Он мне так и не понадобился. Армян я больше никогда не видел. Я забыл о них. Похоже, они обо мне тоже забыли.



проголосовавшие

Савраскин
Савраскин
Влад Машин
Влад
Хабар
Хабар
Упырь Лихой
Упырь
факир
факир
Stormbringer
Stormbringer
Для добавления камента зарегистрируйтесь!

всего выбрано: 37
вы видите 22 ...37 (3 страниц)
в прошлое


комментарии к тексту:

всего выбрано: 37
вы видите 22 ...37 (3 страниц)
в прошлое


Сейчас на сайте
Пользователи — 1

Имя — был минут назад
Ачилезо — 18 (комментирует)

Бомжи — 0

Неделя автора - net_pointov

Гастроном
Человек и пароход
Жить

День автора - Hron_

тело
Уца-пуца-дилибом
хоронят клоуна
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

презентация "СО"

4 октября 19.30 в книжном магазине Все Свободны встреча с автором и презентация нового романа Упыря Лихого «Славянские отаку». Модератор встречи — издатель и писатель Вадим Левенталь. https://www.fa... читать далее
30.09.18

Posted by Упырь Лихой

17.03.16 Надо что-то делать с
16.10.12 Актуальное искусство
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.030089 секунд