Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Иоанна фон Ингельхайм

Ящички в голове (для печати )

Однажды мне приснилась фраза: «В салате русской литературы всегда лежала жирная рожа вертухая». Мне было неловко рассказывать об этом вслух: где бы я ни жила, это было за пределом метафизического Садового кольца, а значит, в пространстве, густо населённом полуобразованцами – они смотрят в говорящие экраны, читают порталы со свободным размещением глупостей и слушают Высоцкого. Кто-нибудь из них обязательно закричал бы о масонских надзирателях и родине-на-коленях, а я больше не в силах это выдерживать.

Сквозь ящички на них как бы смотрят, им становится страшно. Бесполезно спрашивать: зачем вы смотрите эти ящички, там же вечно мельтешит что-то невыносимое? Они не могут ответить внятно. Может быть, это их личная тайная борьба с невыносимым, а вовсе не дурная привычка. (Литература тоже есть тайная борьба с невыносимым, а не дурная привычка.)

А другой ночью мне приснилась писательская жена. Это был необязательный фестиваль на Дальнем Востоке, одном из немногих мест этой страны, которое я избегаю посещать. Дальневосточье превратилось в суверенную республику, по краям дорог почему-то рос лиловый папоротник, а в гостинице, где поселили нашу группу, было очень сыро, и от потолка отклеивались серые обои. К полуночи потолок отклеился насовсем: он оказался из фанеры не толще листчатого слоя берёзовой коры. Подняв глаза, можно было увидеть следующий этаж – пустое, без окон, помещение. Людей начали развозить по квартирам литературных добровольцев; это напоминало эвакуацию. Мне досталась квартира куратора фестиваля, состоящая из трёх или четырёх комнат, странно тесных, словно коммуналки возле метро Елизаровская.

У них там почти всё время шёл дождь, а в промежутках воздух состоял из медленно тающих серых хлопьев. Писательская жена сидела на кухне в окружении четырёх или пяти детей, которые её достали, но она старалась не подавать вида. У неё было лицо с усталыми расплывчатыми чертами, длинные волосы (оттого, что не хватало денег на модельную стрижку), и мягкий голос, контрастирующий с визгом детей. Я вспомнила, что читала в сетевом журнале её беспомощные стихи. Единственное, что у неё хорошо получалось, - это борщ. Ей как будто кто-то сообщил, что я не выношу горячее, и она подала еду холодной.

Чем дольше я смотрела по сторонам, тем больше хотелось исчезнуть отсюда: мало кто говорит всю правду о домохозяйках и вообще «домашних» бабах – они часто бывают неряшливы, у них вечно валяются на полу мотки шерсти, прядки волос, нестиранное бельё, обёртки, трамвайные билеты. Однообразная жизнь развивает лень и безразличие.

Ко всему, кроме чужого секса. Писательская жена отправляла детей одного за другим спать. Личные подробности посторонних жизней интересовали её больше, чем дети: своих детей она видела ежедневно, посторонних людей – только на фестивале.

Ахматова сказала: меньше всего людей интересуют чужие сны и чужой блуд, но сейчас кажется, что именно чужие сны и чужой блуд составляют основу текущей литературы. Всё, что я хочу сказать другим о своей личной жизни, укладывается в формулировку «имею постоянные полиаморные отношения», остальное им знать не положено. Я спросила писательскую жену: «А зачем вы спрашиваете – вы хотите написать об этом?»

Форточка была открыта, с улицы пахло жареным мясом.

Писательская жена посмотрела на меня так, будто собиралась всплеснуть руками, но вовремя вспомнила об архаичности и надуманности этого жеста. Но то, что она произнесла, было, на мой взгляд, нисколько не лучше. Ей самой казалось, что это выглядит искренне – может, это и было искренне:

- Неужели ты думаешь, что я ничего не знаю?!

Бедная, как искусно направляешь ты пути твои, чтобы снискать любовь!

Страшно за тебя, как вы с ним будете жить вместе в задрипозном райцентре, ты будешь его кодировать, кормить и выхаживать в дурдоме, а он будет тебе наваливать.

А ты будешь верить, что это исключительно твой, особый, путь!

Представь и запомни, добрая женщина: ты войдёшь в историю, как подруга прокуренного алкаша, совершенно такого же, как порицаемые тобой маляры и графоманы. И всё его творчество – как недоразумение и окурок на заплёванном тротуаре.

 

Но я не понимала, о ком она говорит, и какое отношение эта история имеет ко мне.

- Да неужели? – воскликнула она, уже не боясь разбудить своих проклятых детей. – Неужели ты думаешь, что у тебя всё может быть иначе? У всех нас может быть в лучшем случае, как у меня.

Была ещё одна писательская жена, по прозвищу Крокодилица Русской Литературы. У неё развилась наследственная шизофрения, усугублённая пьянством: она вечно что-то о ком-то врала и досочинялась до того, что её уже никто не воспринимал всерьёз.

Они все пишут о любви и детях. Не иначе, оттого, что дети у них золотушные или слишком нервные, а в любви не везёт. Мне чаще везло, чем нет, но я очень редко писала о счастливой любви – боялась сглазить?

Не будь, как все эти бабы, не верь в их кухонные сказки, не бойся их глаз, говорю я себе. Так ведь всё равно не стану и не боюсь, откуда тогда берётся эта хрупкая фанерная стенка, похожая на стыд, похожая на удивление мента, принявшего счастливого человека за пьяного?

Как будто в этой стране только пьяные имеют право на счастье и только несчастные бабы имеют право писать о любви. То, что они называют любовью, то, с чем мне везёт, а им – нет, надо называть другими словами или совсем об этом не говорить.

Я не люблю рассуждать о любви. Я вообще не очень люблю произносить слова, не положенные на музыку. Мой любимый цветок – перекати-поле. Можете поверить, что меня не существует, так вам будет легче.

В соседней стране у некоторых женщин в сердце вогнан стальной католический крестик. Движения сердца провоцируют резкую боль, ранний инфаркт, закрытие митрального клапана. У меня там ничего нет.

Некоторые делают татуировки из двух изогнутых красных или чёрных полукружий, грубо намекая на свою тонкость и чувствительность. У меня ничего нет, только немного полустёртых лазером шрамов.

Люди в Польше бывают такие, знаете, как «паутина – к ране приложишь, поможет». Но у меня давно уже нет никаких ран.

(Писательские жёны принуждают меня к дальнейшему молчанию.)

Хорошо, наверно, быть польской поэтессой: здесь очень талантливые поэтессы и красивые, почти как калининградки. А писательницы прозы здесь, кажется, повывелись.

У мальчика из города Ожеча на полу лежит книга Гретковской. Фотография Гретковской мне нравится, текст ужасен. Автор причисляет себя к мистикам, при этом путает влажный и сухой путь, и не только. Не могу вспомнить, кто первым написал о славянском агрессивном дилетантизме: когда подолгу разговариваешь на чужом языке, начинаешь забывать элементарные вещи. Нужно родиться в билингвистическом государстве, чтобы такого не было. (Хорошо, наверно, быть украинской писательницей: они так много всего помнят.)

Мальчик очень красивый, у него тёмные волосы и светлые глаза – сочетание, ради которого я продам душу: мне не жалко, у меня их много. То есть, мне так кажется пять лет назад. Теперь та душа, которую можно было продать, вольноотпущена. Не знаю, где она, в чью незащищённую голову вселилась.

Он говорит: «Я люблю тебя». Меня это не напрягает: на польском это может быть синонимом слова kochać, но чаще означает обычную симпатию.

Кто-нибудь сделал бы из этого мелодраму. Субкультурные мелодрамы особенно забавны. Представьте, что вы и другой хичхайкер – посторонний, вы ехали не вместе, просто пересеклись на границе, - ложитесь спать недалеко от кемпинга. В Гданьске – или не в Гданьске?.. – рок-фестиваль, и на толпы молодых людей в драных джинсах и с походными рюкзаками полиции плевать. На время фестивалей мы перестаём вызывать подозрение.

Ну, не то чтобы совсем плевать, просто если бы я ехала неделей раньше, менты (ударение на первом слоге) могли бы принять меня за хохляцкую проститутку и устроить шмон, а сейчас они даже не уточняют, куда я еду. Оказывается, проститутки в Польше тоже могут тусоваться на трассе с походными рюкзаками; скажите мне, пожалуйста, что это кошмарный сон.

А есть автостопщики, которые раскладывают спальные мешки прямо на газоне напротив надписи “Policja”, и ничего им за это не бывает.

Когда я открываю глаза, полутемно – около трёх ночи; незнакомый мальчик в неформальской футболке говорит мне, что здесь опасно, неподалёку избили кого-то, и менты могут придти сюда и спросить, что я здесь делаю. Говорит, что ему двадцать семь, но выглядит гораздо моложе. Рядом его белобрысый поддатый приятель, который вскоре пропадает. Кто бы на моём месте не воспользовался ситуацией?

Ожеч напоминает заброшенную немецкую колонию. Аккуратные двухэтажные дома под красной черепицей, без горячей воды. В малочисленных городках русские дети чаще слушают попсу и блатняк, а польские – панк и хардкор. Ещё поляки симпатичнее, вот и вся разница.

Стандартный польский панк напоминает десятикратно ускоренное шипение масла на дрянной, без тефлонового покрытия, сковородке. У Анджея двое младших братьев, которые орут, чтобы мы «не разводили порнографию». И что у них нет водки, сигарет, работы, а у этого ублюдка есть водка, сигареты, работа, несмотря на то, что он chory psychiczny. Дверь изнутри не запирается. Мне-то что, мне всё равно в полдень самое позднее уходить, а моей банковской картой они, даже если незаметно вытащат, всё равно воспользоваться не смогут.

Польские мужчины сентиментальны до истеричности, поэтому случайная связь с кем-то из них может закончиться долгим выяснением бог знает чего.

Да, он правда говорит, что любит меня и уедет со мной в Москву. Сначала я не понимаю, зачем. Даже если я напьюсь, всё равно не смогу понять. Я давно смирилась с тем фактом, что если поблизости оказывается симпатичный психопат – он непременно мой.

- Pada deszcz, - замечает он, глядя в окно, и по-русски добавляет: - Поэтому ты сегодня не уйдёшь.

Да нет, уйду, конечно. «Ты будешь меня вспоминать?»

Да, конечно, вот сейчас вспоминаю, например.

 

Чай у них закончился, зато есть водка. Я открываю форточку, на улице пахнет водкой, во дворе парни в чёрных балахонах со скелетами орут друг на друга, через слово упоминая «курву-мать». В кухонном шкафчике есть ещё водка. Удивительные люди – русские на их месте давно превратились бы в жуткие убожества. Жить в таком месте, столько пить и при этом вежливо себя вести – русские такое редко умеют. Настоящая мужская красота долго не поддаётся спиртному; и всё же я здесь не задержусь. За спиной у меня, словно соляной столп, вырастает писательская жена:

- Страшно за тебя: ты переедешь в Польшу, устроишься уборщицей или преподавательницей русского, выйдешь замуж за этого, не выговорить его фамилию, ещё длиннее, чем твоя. Будешь кодировать, кормить и выхаживать в дурдоме, а он будет тебе наваливать. Представь и запомни, добрая женщина: ты войдёшь в историю, как эмигрантка, страдающая русофобией, вроде тех скудоумных беглецов, над которыми смеёшься. А музыканты вроде этого парня ещё хуже писателей, и всё их так называемое творчество звучит, как стук пивной пробки о заплёванный тротуар.

В голове у писательской жены ящички для письменных принадлежностей мужа. Иногда они превращаются в белые поцарапанные кухонные шкафчики. В них водка. Слушая аудиозапись выступления своего мужа, писательская жена преисполняется такой самоотверженной гордости, что, кажется, через минуту растворится в воздухе вместе со всей своей писаниной.

Над душой у русской писательницы всегда стоит писательская жена.

Я не добрая. Когда писательские жёны называют кого-то добрым, они льстят с целью выпросить денег на опохмелку своим мужьям. Но встречаются среди них и другие, искренне верящие в человеческое.

Я не добрая, твой придурок не будет пить за мой счёт. Писательская жена хмуро отворачивается, смотрит на экран своего нетбука, там мельтешит что-то невыносимое.

 

[лучшее – это когда нет слов, нет жены, нет души]

 

Однажды я увидела в богемном клубе прекрасную девушку с вьющимися волосами, ничью жену, она, как и я, бессознательно говорила о себе то в мужском, то в женском роде. Помню, что она родилась в один день с Витткоп, и что мы когда-то сидели с ней за одним столом, но не разговаривали.

А зачем мне стремиться поговорить с ней? О чём? О чужом блуде и чужих снах? «Он считал — и сто голосов молчали ему в ответ. / То ли он был порочен, то ли давно повержен, / То ли какому недугу жалостному подвержен, - / Хрен чего он расскажет тебе в ответ» .

И я много лет помню её одну, хотя её лицо, сказать по правде, легко можно было бы спутать с чьим-то другим, а все писательские жёны схожи между собой, и слова их сплелись в один клубок серой шерсти, мне хочется называть их тройным именем – Ольга-Ирина-Елизавета, например, хотя вместо Ирины вполне можно поставить Наталью, и ничего не изменится.

Ты можешь принимать тяжёлые наркотики, чтобы никто не стоял у тебя над душой, а ещё потому, что никто не стоит у тебя над душой, никто не держит. Может быть, боги, которых двенадцать, но точно не та, которая на кухне, у которой ящички в голове, которая хочет стать тобой, а ты или боишься, или, молча улыбаясь, наблюдаешь. Слишком неловко рассказывать об этом вслух.

 

2010.



проголосовавшие

Серафим Хэ
Серафим
Упырь Лихой
Упырь
koffesigaretoff
koffesigaretoff

Для добавления камента зарегистрируйтесь!

всего выбрано: 58
вы видите 43 ...58 (4 страниц)
в прошлое


комментарии к тексту:

всего выбрано: 58
вы видите 43 ...58 (4 страниц)
в прошлое


Сейчас на сайте
Пользователи — 1

Имя — был минут назад
Ачилезо — 11 (комментирует)

Бомжи — 0

Неделя автора - Hron_

здравствуй, родина
Душа на шибенице
Случай, приключившийся со мной в День Св. Стефана

День автора - Hron_

Роза лежала на развороте книги
Сегодня Великий День
пьяные васильки твоих глаз
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

презентация "СО"

4 октября 19.30 в книжном магазине Все Свободны встреча с автором и презентация нового романа Упыря Лихого «Славянские отаку». Модератор встречи — издатель и писатель Вадим Левенталь. https://www.fa... читать далее
30.09.18

Posted by Упырь Лихой

17.03.16 Надо что-то делать с
16.10.12 Актуальное искусство
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.021540 секунд