Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Убей в себе графомана



Упырь Лихой

Барбара (для печати )

Нина была женщиной с интересной внешностью. Подруги деликатно говорили, что Ниночка "вылитая Стрейзанд", студенты называли деканшу жабой. Сын пошел в мать: такой же длинный мясистый нос, огромные губы, одутловатые щеки. Умом Гриша, в отличие от мамы, совсем не блистал. Он был настоящим дебилом — в смысле, клиническим. После защиты кандидатской у Нины разболелась голова, и Митя, тогда еще официальный ухажер, посоветовал принять цитрамон. Весь день ее сильно тошнило, и следующий день, и еще целый месяц. Задержек у Нины не было, уже потом гастроэнтеролог, мамина подруга, объяснила, что это сильный токсикоз, а вовсе не гастрит и не печеночная недостаточность. Митя, разумеется, женился — очень вовремя, пока не отправили в провинциальную часть, где он гнил бы в общежитии с кучей пьющего быдла.

Нина во всем винила Митю и его идиотский цитрамон, мама доказывала, что природа токсикозов не выяснена до сих пор, и виноват совсем не Митя. Головку Гришеньке испортила сама Нина своим карьеризмом: надо было не просиживать штаны в библиотеках и не водить по ресторанам нужных людей, а побольше следить за здоровьем. Митя считал сына совершенно нормальным пацаном, которому просто не хватает дисциплины, «а так-то у него хорошая голова».

Так или иначе, Гриша уродился страшный и глупый. До шести лет какал в штаны, имел небогатый словарный запас, не был способен решать простые задачки. Тем не менее, его приняли в элитную гимназию — завуч начальных классов была хорошей подругой Нины. Занималась с ним бабуля, к тому времени вышедшая на пенсию. Она упрекала дочь, что та слишком занята своей работой. Нине было противно это брюзжание матери, а еще раздражали вечные Гришины сопли и короста на подбородке. К счастью, жила она фактически на работе, уходила в восемь утра, возвращалась в десять, после закрытия публичной библиотеки — там она читала иностранную периодику, чтобы порадовать студентов свежим материалом, а не избитыми фразами из старых учебников: Выготским да Леонтьевым сыт не будешь. Если Нина не шла после лекций в библиотеку, то непременно прогуливалась по Невскому и заглядывала в книжные магазины, там она могла простоять до закрытия, листая какой-нибудь альбом с репродукциями, и всегда возвращалась не с пустыми руками. Вдыхать пыль букинистической лавки было гораздо приятнее, чем слушать кудахтанье матери над дефективным Гришенькой.

— Ты бы хоть раз в своем Доме книги купила что-то для ребенка! — возмущалась мама. — Другие своим детям сказки перед сном читают!

Но никакие сказки Гришенька не слушал, он попросту выхватывал книжку из рук взрослых, выдирал страницы с картинками, мял их и терял к ним всякий интерес. Нина понимала, что маме тяжело, но не могла себя заставить заниматься Гришенькой: он бесил ее невероятно, приходилось запирать книжные шкафы и бюро с заготовками статей и рукописями, требующими правки. Гриша не раз драл чьи-то дипломные работы прямо перед защитой, а однажды изгадил синей гуашью уже переплетенный оригинал ее докторской, который надо было срочно сдавать в ВАК. Тогда Нина впервые ощутила острое желание придушить убогое существо. Одноклассники не хотели играть с дебилом, он в отместку рвал их учебники, воровал и ломал вещи. Гришу справедливо били. Бабуля ходила на разборки к директору, и ее там ненавидели, пожалуй, еще больше, чем внука. Подруга уже сама была не рада, что запихнула Григория в гимназию, но ее дочка училась на психфаке, не хотелось портить отношения с преподавателем. Шли годы. Гриша учился все так же плохо. В гимназии его больше не трогали, не вызывали отвечать, в конце каждой четверти ставили тройки и прощали прогулы. Точнее, были рады, когда Гриша не посещал занятия. ЕГЭ тоже не стал проблемой: друзья и бывшие студенты Нины работают везде.

В конце июня, когда Гриша получил-таки аттестат, мама совершила невероятно подлый поступок. Эта старая курица продала свою трехкомнатную квартиру, которую до того сдавала, и очень дешево купила виллу в Коктебеле. Тихонько собрала вещи и слиняла туда. И даже не пригласила никого на лето! Это особенно возмутило Нину, она бы еще поняла, если б мама взяла с собой любимого внука. Но мама посчитала, что уже поставила внука на ноги. Уезжая, она оставила на кухонном столе новый ноутбук для Гриши и открытку с тремя собачками, где поверх уже напечатанного «С днем рожденья, дорогой внучек» выражала надежду, что Гришенька благополучно поступит в университет. Нина нашла на авито объявление, которое еще не успели снять: на вилле было четыре номера для отдыхающих, со всеми удобствами. Очевидно, старая эгоистка собиралась их сдавать. Раньше она часто заявляла, что хочет оставить квартиру Гришеньке, и даже когда тайком выставила ее на продажу, продолжала бесстыдно врать, живя у Нины на всем готовом и тратя свободные средства на всякую чушь.

 

— Мама, у меня к тебе очень важный вопрос, — сказал Гриша в тот же вечер.

— Валяй, — ответила Нина.

— У тебя есть иностранная валюта? — спросил Гриша.

— Какая еще валюта! — вспылила Нина. — Вот тебе пятьсот рублей, пожри в столовой, раз эта старая корова тебя бросила.

Гриша промямлил, что бабуля не корова, но послушно надел кроссовки и сходил в столовую в соседнем доме. Готовить Нина никогда не умела и учиться подобным глупостям не собиралась, хватало того, что она обеспечивает семью.

Позвонила мама. Она имела наглость сообщить Нине, что прекрасно долетела, взяла такси всего за полторы тысячи и уже вселилась в свои роскошные апартаменты. Прежние владельцы даже оставили огромный телевизор в летнем кафе на террасе, и там отлично ловятся все каналы.

— Так что приезжай, доченька, когда сможешь, — добрым голосом заключила мама.

— Спасибо за приглашение, — холодно ответила Нина. Обе знали, что сможет доченька не скоро. Только пенсионеры могут постоянно жить в Крыму и радоваться.

Нина подпортила матери настроение, сказав, что курортный сезон в этом году провален. Вряд ли маме удастся кому-то сдать эти прекрасные апартаменты и накопить денег на зиму. Тем более, курс доллара повышается, а цены на продовольствие растут.

В полночь вернулся Митя, нашел ту самую открытку на микроволновке и очень удивился. Отъезд тещи скорее обрадовал его, хотя Митя признался, что будет скучать по ее пирожкам. Через две минуты он упал на огромную двуспальную кровать и захрапел, не успев снять костюмные брюки. Нина подвинула его, чтобы лечь рядом, и пихнула ему под голову подушку. Сын в соседней комнате уже вовсю пользовался бабкиным подарком, там что-то визжало и грохотало. Злость на мать сменилась ужасом: кто теперь будет контролировать Гришу, готовить обед, вытирать пыль и так далее? Этот дурак не может сам себе постирать трусы. Наверное, придется нанять домработницу.

На следующий день к ним уже пришла таджичка, которая должна была помыть пол, окна и плиту. Нина потребовала, чтобы Гриша встретил ее, проследил, как она работает, и заплатил за неделю вперед.

Плита так и осталась грязной, на полу в кухне Нина увидела мыльную губку и большую лужу, таджичка больше не появлялась. Подруга Маша, которая ее рекомендовала, рассказала нечто несуразное. Нина не стала вникать. Митя, опять же через друзей, нанял пожилую русскую женщину, которая иногда выпивала, но убирала и готовила вполне сносно.

На первых порах Нине было страшно оставлять Гришу одного, затем она поняла, что он как-то справляется. Иногда, возвращаясь домой, она видела его бродящим по двору в криво надетых джинсах, обязательно с вывернутым боковым карманом. Часто Гриша сидел на детской площадке, не подпуская к горке или качелям малышню. Что самое неприятное, он начал тратить карманные деньги на пиво и распивал его там же, Нина пригрозила полицией, но Гриша с тех пор просто заматывал бутылку черным пакетом и пил сколько влезет.

В конце августа Нина со стыдом наблюдала, как Гришу ругает чья-то мамаша. Гриша ничего особенного не делал, просто сидел под детским игровым комплексом в том месте, где надо идти по подвесным ступеням, держась за веревочные перила. Рядом стояла замотанная бутылка пива. Мамашка была гопница в спортивном костюме под леопарда, а ее чадо щеголяло в застиранной тряпке из секонд-хэнда. Когда-то очень давно эта тряпка являлась платьем розового цвета. Мамаша за время разговора дважды одернула тряпку на жирной заднице дочки. Нина стояла в отдалении, надеясь, что все разрешится само собой. До нее долетали отдельные слова — «ненормальный», «вызову полицию», «какого хера».

Не выдержав, Нина подбежала к этой суке и спросила, какого хера она сама возникает и не думает ли она, что приватизировала этот двор вместе с детской площадкой. Мамашка начала сбивчиво доказывать, что детская площадка по нормативам не предназначена для взрослых, поэтому нахождение на ней такого большого...

— А вы в курсе, что он инвалид детства? — рявкнула Нина.

— Вот и лечите дома своего инвалида, а тут играют нормальные дети! — выпалила мамашка.

— Учтите, я все записала на диктофон, — наврала Нина. — И я подам в суд за оскорбление социальных групп.

— А ничего, что ваш инвалид детства сидел под лесенкой и пялился на трусики маленьких девочек?!

— Женщина, не несите чушь, — спокойно ответила Нина. — Трусики маленьких девочек здесь волнуют только вас.

— Уже нельзя сидеть на площадке? — вставил Гриша.

— Я следующий раз все засниму на камеру и покажу, чем вы тут занимаетесь, — пообещала мамаша.

— Сомневаюсь, что вам хватит денег на камеру, — иронично кивнула Нина. — Лучше накопите дочке на приличное платье и выкиньте обноски, которые едва прикрывают попу. Всего хорошего!

 

— Есть же больные идиотки в нашем дворе, — жаловалась она ночью Мите.

— Лапочка, не обращай внимания на быдло, — утешал ее муж. — Могу поспорить, что ее якобы нормальный ребенок с трудом закончит девять классов и начнет торговать чипсами в ларьке у остановки, а наш получит красный диплом. Кстати, о классовой ненависти...

— Представь: расплывшаяся баба, волосенки немытые, рожа топорная, сиськи по десять кило, ребенок весь чумазый, — вспоминала Нина. — Ей, наверное, еще тридцати нет, а выглядит старше меня.

— Ты лучше всех, — Митя поцеловал жену.

 

К первому сентября домработница, имя и отчество которой Нина все время забывала, погладила белую рубашку и серый костюм в мелкую черную полоску. Гриша потеребил рукав и сказал матери, что они зря стараются, он никуда не пойдет — все равно лекций не будет.

— Как ты смеешь! — вспылила Нина. — Мне пришлось сказать всей приемной комиссии, что они останутся без спецкурсов, если... Ты понимаешь, что я из-за тебя могу потерять репутацию в коллективе?

— Он бы и без тебя прекрасно поступил, — хмыкнул Митя, уткнувшись в новостной сайт. — Наш ребенок не глупее остальных там.

— Посмотрим... — ответила Нина.

 

Митя оказался прав, дебилов в этом году набралось множество. Одного, большеголового, привела бабушка, второй приехал с родителями и навязчиво здоровался со всеми за руку, пытаясь завести какой-то очень задушевный разговор. Толстая девушка с носом картошкой на первом семинаре доверительно сообщила декану, что вчера они с мамой ходили на пьесу «Тартюф» Жана-Батиста Мольера, назвала адрес театра, время спектакля и список актеров. Нина, общаясь со студентами, отмечала про себя: олигофрения, СДВГ, шизофрения, Аспергер, биполярное расстройство, еще биполярное, еще СДВГ, щитовидка, синдром Дауна, ППР. В пятую группу засунули всех опорников, для них по традиции выделили аудиторию на первом этаже, чтобы не строить лишние пандусы, потому что лестницы в старом здании были узкие и крутые, а лифтов не было совсем.

По некоторым студенткам трудно было сказать, что с ними что-то не так, они выглядели и общались как нормальные, но когда Нина их спрашивала, вскрывались неспособность к логическому мышлению, слабая память, расстройство ассоциаций. Мало кто умел конспектировать: студентки старательно переписывали тексты статей и не могли пересказать содержание. Две девушки, Катя и Олеся, вместо ответа краснели и заливались слезами. Худая блондинка по имени Яна постоянно зубрила что-то и даже выписывала ответы на карточки, но моментально забывала всю забитую в голову информацию. Яна сама стыдилась слабой памяти и врала, что сильно волнуется. Гриша действительно был не хуже других.

Встречались в этой слабосильной команде и «нормальные», с мозгом, не испорченным неправильными родами и генами. Эти смотрели на остальных победно, как барышни времен Третьего Рейха, и чуть ли не в глаза называли их дебилами. «Нормальные» почему-то считали, что материал усвоится сам собой, если мозги в порядке. Они являлись к третьей, максимум ко второй паре, со скучающим видом и распечатками из интернета, которые не успевали прочитать. Особенно бесила Нину некая Альбина — манерная дочка богатых родителей, которая разъезжала в инвалидном кресле, хотя у нее был совсем не тяжелый ДЦП и девка отлично могла ходить, пусть и приволакивая ногу. Нина видела, как в туалете Альбина встает из кресла и идет в кабинку, а по пустому коридору едет, отталкиваясь ногами, зато в столовой корчит из себя немощную, заставляя одногруппников нести ей кофе. Симулянтка быстро сдружилась с другой такой же, Алисой, та едва прихрамывала, но всюду таскала костыли. То ли она хотела таким образом привлечь внимание к своей персоне, то ли пыталась оправдать непонятно перед кем свой статус инвалида детства. Из обрывка разговора Нина поняла, что девицы, несмотря на хромоту, часто зависают в ночных клубах.

— Я не вижу их в роли психологов, — говорила Нина мужу. — Конечно, государству все равно, кому оплачивать образование, но эти дуры не смогли бы работать даже в клининговой компании, они никогда не оправдают вложенные в их образование средства.

— И что, — спорил Митя. — Чем они хуже других, которые получают бесплатное образование здесь и валят за рубеж? Погляди на этих мерзавцев из МГУ, спят и видят, как «повысить квалификацию» в США. Понятие патриотизма напрочь отсутствует в этих так называемых нормальных головах. Да что патриотизм, где элементарная благодарность? У нас мамаша одного из первогодок ходила по корпусу и снимала все на айфон. Вывесила в контакте, мол, все разваливается, неряшливый советский ремонт, окна старые. Ей, видите ли, дует! Конечно, про ее ребенка ничего плохого не могу сказать, но ведь он обучается бесплатно, на всем готовом. Сколько труда мы ежедневно вкладываем в то, чтобы сделать его настоящим человеком, честным, ответственным, всесторонне развитым... Воспитание, лапочка! У так называемых «умных», у всей этой либеральной интеллигенции оно ни к черту. Пусть придет глупый, но старательный и верный своему делу, мы его обучим, а кривляк нам не надо.

— Митя, я все понимаю, но мы должны готовить специалистов, а не угождать прихотям чиновников. Если льготникам так нужны корочки, пусть идут в библиотечный. При чем тут наш психфак? Ты же не поставишь олигофрена к зенитной установке? А вот эти получат право работать с людьми!

Митя не осмеливался возражать, что обслуживание ЗРК и психология имеют очень мало общего, в том числе по уровню опасности для населения. Он кивал и сочувствовал Нине.

Гриша тихо сидел в своей комнате, там что-то попискивало высокими голосками — наверное, смотрел мультики. Позвонила мама, она жаловалась, что ужасно скучает по Гришеньке, и опасалась, что Нина его обижает.

 

Первая неделя Гриши на психфаке прошла гладко — он сидел на лекциях, даже пытался конспектировать. Преподаватели его не трогали, чтобы не связываться с деканшей — все помнили разнос, который она им устроила летом. Но что-то в его поведении напрягало.

Преподавательница зоопсихологии на семинаре заметила, что Гриша все время держит левую руку под партой и странно дергается, но не придала этому значения. Тем более, за соседней партой сидела косая брюнетка еврейской наружности, которая постоянно покачивала головой — мало ли у кого проблемы с неврологией? Одна из третьекурсниц при ходьбе вообще откидывала голову назад и вздрагивала всем телом, так стоит ли обращать внимание на сына деканши, у которого дергается рука?

На следующем семинаре сын деканши снова краснел, потел, его рука дергалась. Ирина Васильевна осторожно спросила подругу, не страдает ли Гришенька ДЦП? Подруга с факультета иностранных языков ответила, что ничего подобного не замечала, и сын Стрейзанд — обычный дебил. На английском он только зевает и рисует в тетрадке. Ирина Васильевна хотела сказать о Гришином поведении самой Нине, но забыла. Это была типичная проблема первого курса: слишком много непрофильных предметов, которые вели преподаватели со всех факультетов, от филфака до матфака. Общаться им было некогда. Фактически только Нина да Ирина Васильевна читали лекции собственно по психологии, да еще молодой доцент Дениска Федотов вел анатомию ЦНС и держался заносчиво, как будто его уже приняли членом-корреспондентом РАН, даже чай пил не вместе со всеми на кафедре, а в кафе напротив факультета.

В октябре преподавательница общей конфликтологии ушла в декрет, некому стало читать ее курс вечерникам: вся кафедра разбрелась по другим факультетам читать общую психологию, на это время никто не успевал. Нина взяла этот курс, пришлось перечитать книги по теме и, кстати, дополнить и перевыпустить методичку, все-таки это деньги. Подготовка к ежегодной конференции по социальной психологии заняла весь ноябрь, потом целую неделю длился организованный бардак: таскали парты из аудитории в аудиторию, переносили занятия, отменяли бронь для не приехавших участников, переселяли других, вышел скандал в бухгалтерии — Нина была на взводе и едва сдерживалась, чтобы не орать на коллег.

Гришу она в эти дни почти не видела — его большая голова мелькнула между стеллажами в библиотеке, и, как обычно, он сидел за последней партой на ее единственной лекции — вторую отменили из-за доклада. На котором, кстати, один аспирант из Новосибирска, не прочитавший ни одного источника по перцептивному агностицизму, задавал ей умные, как ему казалось, вопросы.

Внезапно все коллеги вылечились от гриппа, участники конференции разъехались, и у Нины в личном расписании даже появилось окно. Она думала, на что бы употребить эти часы, и решила посидеть в кафе, где столовался Федотов — там подавали большие пироги и какие-то редкие сорта чая. Ей вечно не хватало времени нормально поесть: в перерывах лезли с вопросами все, от студента подготовительного отделения до электрика-таджика. Но сейчас метров на десять от деканата не наблюдалось ни одного прилипалы. Нина надела пальто и уже направилась к главному выходу мимо аудитории для опорников и факультетской библиотеки. На вахте ей преградила дорогу девушка в очках и с багровыми прыщами на скулах.

— Нина Васильевна! — девушка потерла щеку рукавом клетчатого жакета. — Нина Васильевна!

— Вообще-то, я Нинель Валерьевна, — сказала Нина. — И кстати, я ни разу не видела вас на лекциях.

Студентку это почему-то не смутило.

— Я на лекции не хожу, у меня практика в вашей библиотеке, — нагло ответила девушка. — Я вообще не здесь учусь.

— А я не хожу в вашу библиотеку, потому что там никогда ничего нет, вы вообще что-то знаете о комплектовании фондов? — вспылила Нина.

— У нас какой-то извращенец дрочит в читальном зале! — выпалила девушка. Эхо прокатилось по коридору, опорники в соседней аудитории заржали.

— Не несите чушь! — Нина подвинула практикантку и прошла через вертушку.

Падал мокрый снег, Нина накинула капюшон и побежала в сторону вожделенного кафе. Там оказалось достаточно неплохо: мягкие диваны из вишневого кожзама, столы под старину. Когда она заказала ботвинью и пирог с семгой (и, конечно, большой чайник китайского чая), на диван напротив плюхнулась та самая дура в клетчатом жакете, она тяжело дышала и машинально вытирала мокрые руки о джинсы, на курчавых волосах практикантки висели капли воды. Девица встряхнулась, как собака, и капли попадали на лакированную столешницу.

У Нины дух захватило от такой наглости.

— Сударыни, вам два прибора? — услужливо спросил официант, который вынырнул невесть откуда.

— А у вас есть охрана? — спросила Нина. — Выведите, пожалуйста, эту юную леди.

— Он дрочил в читальном зале! — крикнула девушка, так, что люди за соседними столиками обернулись. — Стоял в секции детской литературы и дергал конец на книжку с картинками!

— Сударыня, пойдемте, — официант ухватил девушку за локоть.

— Я ему сказала, чтобы валил оттуда, а он выдрал страницу из книги и саму книгу швырнул мне в лицо, а потом убежал... Убери руки, я такой же посетитель, как и она. — Девушка тяжело дышала.

— Сударыня, вы можете пересесть за другой столик? — взгляд официанта заметался.

— Нет, я с вот этой женщиной, — практикантка убрала его руку со своего рукава. — Мне с брынзой и беконом.

Официант выхватил блокнотик.

— Не понимаю, с какой радости я буду вас угощать? — процедила Нина.

— За моральный ущерб, — глазом не моргнув, ответила девица. — В цивилизованных странах все понимают, что это сексуальное домогательство. Ваш студент показывал свой пи... писюн, его исключить за это мало. Не понимаю, кстати, почему вас это совсем не волнует.

— У нас много студентов со странностями, — холодно ответила Нина. — однако, не понимаю, в честь чего мне вас кормить, на факультете есть столовая.

— Думаю, это ваш сын. Мне говорили, что у вас тут сын на первом курсе, а я ему как раз выдавала учебник по введению в психологию. Оно же на первом курсе?

— На первом... Нина постукивала ногтями по столешнице.

— А на картинке, которую он выдрал, была маленькая девочка. Я потом ксерила второй экземпляр, чтобы вклеить. Там девочка тянется на полку, чтобы поставить тарелку, и у нее видны из-под платья трусы.

У Нины что-то больно сжалось в груди, ноги в меховых сапогах вдруг стали ледяными.

— Какая чушь... — сказала Нина. — Хорошо, я вам куплю поесть, раз вы неимущая, но больше не подходите с такими нелепыми историями и не позорьтесь, иначе у вас будет неуд за практику. Вам все понятно?

— Понятно, — девица шмыгнула носом. Ей явно хотелось уйти, но Нина заставила нахалку сидеть напротив и давиться пирогом в течение получаса, потом девица промямлила «спасибо» и убежала.

На следующий день у деканата Нину встретили две женщины средних лет, она сперва решила, что это заочницы, но перед ней стояли матери Альбины и Алисы.

— Он назвал мою дочь шлюхой, — жаловалась мать Альбины. — Они были в столовой, ваш говорит: «Я куплю тебе пирожок». Альбина сказала, что ей не нужен его пирожок, и он обозвал ее шлюхой!

— А мою дочь он ударил головой об стену, — утверждала мать Алисы.

— Гриша — инвалид детства, — привычно сказала Нина. — Где ваша толерантность? У нас с вами общая беда, подумаешь, дети повздорили, с кем не бывает?

— Альбиночка тоже инвалид детства, и не надо мне доказывать, что один инвалид может оскорблять другого. А тем более — бить! — мать Альбины дернула плечом от возмущения, как будто тоже страдала ДЦП.

— Ваша Альбина прекрасно может обойтись без инвалидного кресла, но заставляет других ей прислуживать. Мне кажется, кто-то просто врет, — Нина попыталась обойти бешеных мамаш.

— Можете меня игнорировать, но я заявлю в полицию. Мы уже сфотографировали синяки и взяли справку у врача, — не сдавалась мать Алисы. — Он у нее целую прядь волос выдрал, чуть сотрясение мозга не случилось.

— Ключевое слово здесь — «чуть»… Всего хорошего, — Нина проскользнула в деканат.

 

Время до вечера тянулось невыносимо медленно. Всю жизнь Нине его не хватало, но сегодня она сказала двум своим замам, что сильно устала и хочет домой. Доехала на такси и, даже не зайдя в магазин за каким-нибудь полуфабрикатом, взлетела вверх по лестнице.

У Гриши в комнате снова что-то пищало и чавкало. Нина распахнула тяжелую резную дверь.

Гриша сидел в кресле без трусов, а на экране занимались чем-то непотребным голые нарисованные девочки.

— Чертов дебил! — заорала Нина. — Собирай свои дебильные вещи! Живо! А то выбью все твои тупые мозги!

В руках у Нины непонятно как оказался тяжелый бронзовый подсвечник — наследство от прабабки.

— Живо, тварь! Собирай, я сказала!

Гриша ползал, подбирая с полу какие-то мелкие предметы, у Нины перед глазами висел туман. Пошатываясь, она прошла в спальню, загрузила ноутбук и купила билет до Симферополя в один конец.

— Ты вылетаешь завтра утром! — крикнула она.

— Но у меня сессия, — мычал Гриша, — я рефераты пишу, работаю в библиотеке.

— Ты серьезно заболел. Отправляешься на лечение к бабуле, — Нина слышала свой голос как бы через вату. — И чтобы до весны не возвращался! Ты все понял, говнюк?

В Гришиных глазенках стояли слезы.

— Мам, я больше не буду, — ныл он басом, размазывая сопли по усикам. — Мам, я тебя люблю!

— Иди ты к чертовой матери! — Нина оттолкнула чадо, принесла сумку и начала кидать туда его вещи.

— Мам, я очень тебя люблю! — Гриша попытался обнять ее за плечи.

Нину чуть не вытошнило, она отшвырнула это ублюдочное создание с липкими пальцами:

— Не смей меня трогать, урод!

Гриша, который был выше матери на голову, свалился на ковер и теперь рыдал в голос, колотя ногами и руками. Нина услышала, как повернулся ключ в замке. Она сразу взяла себя в руки, наскоро умылась и, когда Митя вошел на кухню с большим тортом, уже приветливо улыбалась мужу.

— А Гришенька сдал сессию досрочно. Завтра летит в бабуле. Ему в Пулково в шесть утра, отвезешь?

Митя надеялся хоть немного отдохнуть, но тоже улыбнулся и сказал:

— Конечно, отвезу!



проголосовавшие

Для добавления камента зарегистрируйтесь!

комментарии к тексту:

Сейчас на сайте
Пользователи — 0

Имя — был минут назад

Бомжи — 0

Неделя автора - Hron_

белая карлица
мастер дел потолочных и плотницких
пулемет и васильки

День автора - Феликс

Взрослею
Take it as it comes (RELOAD)
О классовости и пр.
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Купить неоавторов

Книгу Елены Георгиевской "Сталелитейные осы" (М.: Вивернариум, 2017), куда вошли также некоторые "неоновые" тексты, теперь можно купить в магазинах: "Фаланстер" (Москва, Малый Гнездниковский переулок,... читать далее
18.10.17

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

10.02.17 Есть много почитать
25.01.17 Врезавшие дуба, "Бл

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.036890 секунд