Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Для лохов



Упырь Лихой

Ватный Ваня (для печати )

 

 

Егор проснулся и понял, что пропал. Повсюду висели белорусские ковры с длиннейшим ворсом, а среди этих ковров возлежал, как Роксолана, его начальник и смотрел на него очень пристально, будто спрашивал, достаточно ли Егор ему предан.

Каждое пробуждение на хате Сергеича было шоком, обычно Егор вскакивал от того, что мать колотила в дверь молотком или била его самого, если он забывал запереться. Егор привык к воплям на улице, к запаху сгоревших сосисок и мусора, к несвежим простыням и грязному полу, но его пугал чудовищный уют этой хоббичьей норы. Сергеич каждое утро лежал рядом в изящной позе, подперев голову белоснежной наманикюренной рукой. Когда Егор открывал глаза, Сергеич был уже помыт и причесан, даже его анальная вагина пахла не говном, как у пролетариев, а смазкой с клубникой и шоколадом. Егор невольно вспоминал рассказ Акутагавы, где герой мечтал увидеть испражнения придворной дамы, чтобы избавиться от пагубной страсти. Сергеич тоже читал этот рассказ, вообще они часто мыслили синхронно. Он уже много раз намекал, что от страсти его раб не избавится, пока не помрет. Егор убеждался, что Сергеич только притворяется рукожопым дураком: сладкий педик отлично рисовал, чертил и помнил вузовскую программу. Полки в гостиной были уставлены книгами по истории, медицине, физике и астрономии. Судя по засаленным страницам, их читали, а не держали для понта. Когда-то Егор опускал его на форуме за незакавыченные цитаты из книг, но теперь убедился, что Сергеич один из редких счастливцев, обладающих эйдетической памятью. Он просто печатал то, что знал. Айкью Сереженьки был выше, чем у Егора. Дома Сереженька не был тем ленивым дебилом, которого Егор знал по работе.

— Доброе утро, малыш, — Сергеич медленно-эротично перелез через него и отправился на кухню. Кстати, кухня Сереженьки была экстра-уютной, сделанной по его собственному дизайну.

— Доброе утро, котик, — нарочито небрежно сказал Егор и продолжил читать новейшее пособие по ангуляру. Книга слегка помялась, так как он спал лицом на ней.

На кухне открылся холодильник. Егор, как специально обученная лабораторная собака, перешел в режим ожидания завтрака. Его желудок ныл, а мозг требовал жрать немедленно. Когда Егор впервые открыл этот холодильник, ему были не знакомы две трети продуктов, лежавших там. Теперь он уже знал, чем корн отличается от шпината и базилика, а манго от авокадо. Только к рукколе он никак не мог привыкнуть: она напоминала мамкино нерафинированное масло. От рукколы тянуло блевать.

В это субботнее утро Сереженька возился что-то очень долго, причем одетый. Обычно он готовил в одном фартуке, чтобы дразнить Егора и не пачкать одежду. Сейчас он стоял в новом дизайнерском джемпере и лил из мисочки в кастрюльку с кипятком сырые яйца, предварительно закрутив воду воронкой. Что-то получалось, но не идеально. Егор съел уже четыре попытки с ломтиками бекона, тостами и неизвестным соусом, про который Сергеич сказал, что он голландский. Кофе и тосты Егор сделал сам, это Сергеич уже начал ему доверять.

В дверь позвонили. Сергеич ткнул экран айфона и крикнул: «Проходи!» На двери подъезда был электронный замок, и Сергеича проклинали бабки, которым пришлось общаться с «умным домом». Летом Сергеич чуть не помер, потому что «скорая» не могла попасть в подъезд, и теперь маниакально повышал безопасность. На вопрос, что будет, если отключат электричество, он деликатно отвечал: «Не ебите мне мозги». Егор сразу столкнулся с ненавистью соседей: старухи настучали управдому, что в квартире живут двое, и требовали увеличить квартплату.

— А куда поставить обувь? — спросил очень вежливый голос из прихожей.

— Да куда хочешь! — ответил Сергеич, который испортил уже пятое яйцо.

— А ничего, что я с пустыми руками? — спросил тот же голос.

— Ваня, проходи, заебал! — взорвался Сергеич.

В кухню ввалился ватан. Егор напрягся, как сиамский кот перед прыжком. Иван надулся, как громадный сибирский кошак, пришедший на чужой участок. Улыбка ватана сменилась выражением предельной брезгливости, он обошел сидящего на табурете Егора, как кучу говна.

Сергеич выпустил в воду шестое яйцо.

— Вы называете это «пашот»? И почему мну не удивлен? — ватан подвинул Сергеича, выловил недоделку и смастерил яйцо идеальной формы. Положил яйцо на тост, полил соусом и сел к столу, глядя мимо Егора. Егор уткнулся в первую попавшуюся книгу.

— А вы не очень разговорчивы… — смущенно начал ватан.

— Это из-за ваты во рту, — буркнул Егор.

— Он у нас большой знаток ваты, — обозлился Сергеич. — Любит красные одеяла в стиле Карвая.

Ватан понимающе захихикал. Егор не смотрел этого Карвая, так что ответить было нечего.

— Я приехал сюда не как пользователь форума, а как врач, — ватан откашлялся. — Так что постараемся обойтись без взаимных оскорблений.

— Согласен, но так не интересно, — ответил Егор. — Я не смогу кончить.

— Одевайся, скоро выезжаем, — Сергеич допил свой кофе и сунул чашку в машину.

— К дяде в сауну? — испугался Егор.

— К хохлу!

 

Ватан, забираясь на заднее сиденье, с чувством продекламировал:

 

Не сидится хохлу на сосне

у замкадочной зимней опушки…

проверять не хотелось бы мне,

глубоко ли гнездо у кукушки.

 

И они поехали.

Сергеич вел уже более уверенно, даже обогнал несколько фур, причем атеист и семит Егор каждый раз крестился, а ватан вжимал голову в плечи. Дорога до хохла заняла уже меньше времени, чем в прошлые выходные.

— Мы заплатим, — обещал другу Сергеич. — Тут такое дело: у шоты нет гражданства, он фактически нелегал. Мальчик охуенно нуждается в помощи.

— Разве я говорил про деньги? — морщился ватан. — Мне надоело наблюдать за вашими садистскими играми. Это должно прекратиться раз и навсегда.

Сергеич оставил авто на полянке с джипом, помня, как непросто было выехать в прошлый раз.

— Пошли! — скомандовал он. — Только тихо, сначала понаблюдаешь за хохленком в естественной среде обитания.

 

Перед яойной хатой стоял потрепанный ланос с чернявым мужиком за рулем.

— Валера, — представился чернявый Егору. — Можно автограф?

Егор не стал спрашивать, откуда его знает Валера, и написал в подставленном ежедневнике: «You can do it. С любовью, Карл».

— Учтите, я снайпер! — крикнул тонкий женский голос. Они увидели Елену с винтовкой хохла и с модной сумкой на плече. — Отошли от моего мужа, извращенцы! Я балетом занималась, так что могу вас всех отмудохать одной левой ногой!

— Зачем? — миролюбиво спросил ватан. — Давайте сядем и поговорим, как взрослые люди.

— Вы-то сядете! — завелась Елена. — Вы все в психушку сядете! Учтите, я психиатор по второму образованию!

Валера прикрыл лицо ладонью.

Из кухонной двери вышел кацап, он спокойно приблизился к Елене, схватил винтовку за ствол и вынул из ее рук.

— Увози снайпера, — кивнул он Валере. — Кстати, на будущее: чтобы стрелять, надо снять с предохранителя. Я бы показал, но рука болит.

Елена прокричала:

— Я вас не боюсь! Хватит обижать Колю! Он в сто раз лучше вас всех!

В сумке Елены завыл мобильник, звонила, видимо, свекровь. Через минуту снайперша уже садилась в машину:

— У Васи температура. Вы тут разберитесь сами, мне некогда. И хватить обижать Колю! Я вернусь и проверю!

Егор с ватаном помогли Валере выехать на накатанную дорогу.

— Это вы обижаете Колю? — осведомился ватан. — В самом деле, почему бы не прекратить его обижать?

Кацап не удостоил его ответом и махнул, чтобы проходили в дом.

Яойную хату Егор узнал с трудом. Все было отмыто и даже местами украшено к новому году, на полу перед кухонным диваном появился огромный мохнатый ковер, а в кацапской спальне наконец-то наклеили обои. Голые стены на втором этаже были отштукатурены и покрашены, половицы за неимением паркета отциклеваны и покрыты лаком. Хлам был аккуратно разложен, и уже не сильно бросалось в глаза, что это именно хлам. Богатая коллекция оружия занимала северную стену помещения. Кто-то даже расставил ширмы, так что второй этаж производил впечатление японского дома. У восточной стены Егор заметил три футона с педокуклой наверху и пошутил, что здесь, наверное, живет госпожа ойран. Кацап презрительно фыркнул.

Сергеича ждал внизу баттхерт в виде хохла, режущего роллы. Он осторожно спросил, не Елена ли начала их готовить.

— Ты считаешь меня совсем жопоруким? — ответил хохол. Он производил впечатление нормального.

Иван до того ни разу не бывал в яойной хате, так что не удивлялся ничему.

— Николай, вы согласны пройти обследование? — спросил Иван.

— Нет, — ответил хохол. — Я здоров.

— Что ж, не имею права настаивать, — отступил ватник.

— Спасибо за понимание, — хохленок положил последний ролл на деревянную доску и вытер руки. — Вы есть будете?

— Спасибо, я уже, — еще больше смутился ватник. — Если все в порядке, я поеду. А где тут у вас можно сесть на автобус?

 

 

На Сережу было страшно смотреть. Он был готов уничтожить Ивана за то, что позволил хохлу не лечиться. Иван знал: у друга непростой характер, Сережа физически не выносит неподчинения. Но админ и правда был в порядке, Ваня даже вспомнил старый американский фильм, где чокнутая баба заставляла врача сделать здоровой девушке лоботомию.

— Когда мне было плохо и я просил помочь, Егор вызвал скорую, а ты нет. Тоже решил, что «все в порядке»? Говно ты, а не врач!

— Хорошо, я с ним поговорю, — хохленок взял Ивана за руку и увел в спальню, захлопнув новую дверь перед носом Сережи.

Иван повидал тысячи пациентов, но не знал конкретно про каждого, что он гей. В глубине души Ваня был против исключения гомосексуализма из МКБ. Он устроился на краешке огромной кровати, думая, сколько раз на ней творилось непотребство. Ему было противно, что гей держит его за руку, противно, что у гея нежные тонкие пальцы, как у девушки. Кстати, Сережины пальцы похожи на пальцы хохленка, только еще белее и нежнее. Ивана теперь выворачивало от одной мысли, что Сережа гей. Он едва заставил себя поехать в яойный дом. Елена наговорила на форуме такое, отчего седеющие волосы Вани встали дыбом. Он решил, что еще немного — и здесь произойдет убийство. Что хохленок дошел до ручки и готов расстрелять всех в радиусе нескольких километров. Он даже привез хохленку пачку сонапакса и несколько бланков для рецептов, чтобы выписать на месте.

— У меня бывают сильные мигрени, — пожаловался хохленок. — Виски болят, не могу спать. Дима меня постоянно шпыняет, а когда я пытаюсь защищаться, он меня бьет. Или говорит хуйню, от которой жить не хочется.

Хохленок снял джемпер, Иван чуть не крикнул «Не надо!», но понял, зачем это. Все руки хохленка были в шрамах, живот и спина — в сигаретных ожогах, на боку виднелся след с того самого дня, когда хохленка подожгли на Майдане.

— Вы понимаете, что на моем месте любой здоровый человек может ебнуться? Дима меня и плеткой хуярит, и всем остальным.

— Ну так беги от этого мудака! — не выдержал Иван. — Что ж ты ему позволяешь?

— Иногда мне хочется прострелить Диме голову. Но это же Дима, понимаете? У него просто такой характер, на самом деле он очень добрый и заботится обо мне.

— Тогда я поговорю с вашим Димой.

Иван поднялся наверх, там этот мудак Дмитрий лапал на футоне Сережиного парня. Тот уже не сопротивлялся. Вообще Иван терпеть не мог этого страдающего копролалией жиденка, но сейчас ему стало жаль Егора.

— Дмитрий, на пару слов.

— Слава те, Господи, — воскликнул жиденок.

 

Дмитрий торопливо оделся и потащил Ваню лесом. В его глазах играл нездоровый блеск:

— Мы в барсучью дыру. Здесь недалеко!

«Недалеко» оказалось придорожным кабаком с магазином «24 часа». Там, по большому счету, ничего не было, кроме пива, китайских гирлянд и приятного полумрака, позволявшего экономить электроэнергию.

Дмитрий взял два пива и отвел Ваню за самый дальний столик, чтобы не слышал бармен.

— Короче, излагаю суть проблемы. Мальчик без затей не может кончить. Сначала закатывает истерику, потом у меня не выдерживают нервы и я его хуярю чем попало, а потом только мы ебемся и ему хорошо. Меня это сильно напрягает. А если я его ебу просто так, он тупо смотрит в подушку или в потолок и бежит дрочить на свою говнокриптовалюту. Без плетки я ему не интересен. Если у вас есть какие-то таблетки, буду благодарен. Ну, там, антидепрессанты или что ему там нужно.

— Я еще должен его посмотреть.

— Конечно, конечно… Вот, а когда мне было тринадцать, меня изнасиловал один мудак. И, блядь, поверьте, я знаю, что такое боль и унижение. Эта ваша Елена ошибается. Я не хочу обижать хохла. Меня это нихуя не прет.

Ваня решил, что это очередной троллинг, и попросил Дмитрия быть серьезнее.

— Да куда уж серьезнее. Он меня выеб, я от одного этого чуть не сдох. Но у меня же, сцуко, была ГОРДОСТЬ. Поэтому я спросил: «И это все?» И он нахуй взбесился и загнал мне ножницы в легкое. И сказал: «Не выебывайся».

— Нужен пруф, — Иван не верил ни единому слову.

Дмитрий оттянул свитер и показал небольшую ямку с правой стороны груди:

— Вот, я притворился мертвым, и он ушел.

— Извините, я не верю.

— Ну и зря.

 

В бар ворвался хохленочек, он подбежал к их столику и влепил Дмитрию затрещину:

— Опять наебенился?!

— Да он еще не начинал, — осадил хохла Иван.

Дмитрий вылил пиво на пол и сказал, что его все заебало. Хохол ударился в слезы и получил по лицу. Иван отвернулся.

— Если хотите знать, кто из нас нижний, это я, — сказал Дмитрий. — У нас все делается так, как хочет он. Он же меня всегда и домогался, я до него натуралом был.

— Не ври, мудак! Он все время врет! — хохол уже задыхался от рыданий, его тошнило соплями.

Таджик за стойкой поглядел на этот цирк, принес швабру и стопку салфеток.

— Спасибо! — хохленок громко высморкался. — И вот так каждый день. Не понимаю, как я с ума не сошел.

— Не понимаю, как я с ума не сошел с вашим боку-но пико, — вставил таджик.

Трое остальных уставились на него, как на пришельца, который хочет захватить мир.

— Да, сука, я смотрел боку-но пико, смотрел аи-но кусаби. И про Куро-кун тоже смотрел. Малчик-горничная. У него все время юбка наверх.

— Ты что, диск с хентаем откопал? — засмеялся Иван.

— Может, и откопал, — усмехнулся таджик.

— Димочка, любимый, прости, у тебя из-за меня одни проблемы! — снова зарыдал хохол.

Иван вытащил бившегося в истерике хохла на свежий воздух и умыл его снегом.

— Извините, — уже спокойным тоном сказал хохол. — Понимаете, мы с Димой всю неделю отдыхали, даже сделали кое-что по дому. Конечно, в основном я, у него же рука прострелена. А тут приперлись эти, и снова все по пизде.

— Без публики он смирный, — подтвердил Дмитрий. — Потом приезжаете вы, ебаные вуайеристы — сразу сопли, мат в три ряда, плохой кацап замучил парубка. А так мы с ним лежим в кроватке и мультики смотрим, как две няшки. А потом печем печеньица, постим котиков и поем песни, взявшись за руки.

— Он опять! — взвыл хохол, готовый к новым соплям.

Всю дорогу до дома Иван агитировал их вести здоровый образ жизни, бросить пить и побольше гулять в лесу.

 

— Охуеть, Ванька меня слил! — бесился Сергеич на втором этаже. — Парню надо жрать нейролептики горстями, а этот такой: «Не могу обследовать без согласия поциента».

— Не могу не осудить несвойственный вате либеральный подход к поциенту, — соглашался Егор. — По законам карательной психиатрии хохла надо было привязать к стулу и спринцевать галкой в задний проход.

— Давай! — Сергеич расстегнул его ремень.

Они долго лежали на футоне в позе 69.

Хлопнула дверь внизу.

— А где эти два клоуна? — громко спросил кацап.

— Да хуй знает, надеюсь, что свалили! — ответил хохол.

— Так где тут автобусная остановка? — спросил ватник.

— Соси быстрее, — скомандовал Сергеич. — Я им щас покажу, кто тут главный клоун.

— Не буду бороться с тобой за первое место, — Егор застегнулся. – Потом дососу, ты так два часа будешь стонать.

Сережа вытер сперму с лица, и они отправились наказывать кацапа.

— Иван, скажи честно, что ты думаешь о психическом здоровье хохла? — спросил Сергеич, как бы приглашая всех к дискуссии.

Хохол вышел во двор, принес топор и несколько чурок. Он рубил размашисто, быстро и ровно.

— В этом доме колет дрова только он, у меня так не получается, — с гордостью сказал кацап. — Я все время пораниться боюсь, а ему-то похуй.

— Так насчет хохла, — напомнил Сергеич. — Ваня, что думаешь?

— Да ничего не думаю, — смутился ватан. — Я вообще считаю, что он здоров. Физический труд, ежедневные прогулки, зимой лыжи, летом велик, ночью ебля, и все будет в порядке. Надо не забывать и про халф-лайф, но в умеренных дозах. Компьютера нужно поменьше. У мальчика, конечно, мигрени, но снижения интеллекта я не заметил. Короче, если ты не специалист, не надо навешивать ярлыки. А то Николай у них — шизофреник, Дмитрий — садист, Сережа сексуальный маньяк, а Егор — аспергер. На самом деле вы все здоровы. Не надо прикрывать агрессию и жестокость психической болезнью. Я знаю многих шизофреников, которые никогда не говорят друг другу гадости.

Вошел хохол с топором:

— И что вы так долго обсуждали, глядя на меня?

— Ничего! — заволновался Сергеич. — Ваня тут сказал, что ты совершенно здоров. Но нужна, конечно, помощь психолога. Ну, чтобы преодолеть созависимость.

— Зачем? — хохол сунул лежащие на кухне сухие дрова в камин и вышел на улицу за новыми. Казалось, ответ Сергеича его не интересовал. Он вернулся и положил сырые дрова рядом с камином. — Малыш, где у нас жидкость для розжига?

— У меня в голове. Уйди, я сам, — ответил кацап.

— Короче! — объявил хохол. — Сегодня у нас снова будет интересная игра. Но только не пейнтбол, а гонка преследования. Бежим один круг, потом вы стреляете. Победитель ебет меня.

Два клоуна, отталкивая друг друга, помчались наверх за снаряжением.

— Я их легко сделаю, — кацап сплюнул в камин.

 

Вышла небольшая проблема: у Сергеича ножки были как у Золушки, пришлось напихать в лыжные ботинки скомканную бумагу. Иван тоже надел лыжи, но сказал, что отказывается от главного приза. Хохол разделся, оставив только очки и лыжные ботинки.

— Я холода все равно не чувствую, — объяснил он. — Но вы там разогрейте меня как следует.

Егор сразу вырвался в лидеры. Он оставил позади кацапа, тяжеловесного Сергеича и ватана, который, как настоящий биатлонист, страдал астмой и закашлялся на старте. Даже хохол не мог догнать шустрого еврея. Егор ждал хохла на позиции, гадая, где, собственно, мишень.

— Мишень — это я, долбоеб! — Хохол пронесся перед ним на лыжах. Егор выстрелил ему в зад и не попал.

— Получай, говнюк! — кацап залепил краской в зад Егору.

Пыхтя, подъехал Сергеич, он вообще не стал никуда стрелять и накинул на хохла пуховик. Ватан еще приходил в себя.

— Обосрался, Бьерндаллен? — приветствовал его Егор.

— Я не участвую в ваших содомских играх, — угрюмо ответил ватник. — Советую подумать перед тем, как еще сильнее травмировать психику Николая.

— Да это он нам всю психику поломал, — обиделся Сергеич. — Его няшность превращает нас в животных с низменными инстинктами.

 

Иван тоскливо смотрел в темноту за окном, понимая, что придется ночевать в яойной хате среди опасных извращенцев и при полном отсутствии санитаров. У хохла снова болела голова, он лежал в спальне, а Дмитрий гладил его и поил чаем. Сережа миловался со своим мудаком на ковре.

— И снова нет повода не выпить! — изрек Иван в пустоту.

— Бар справа от раковины! — крикнул Егор.

Иван никогда ничего не делал в гостях без разрешения, но сейчас отважно достал бутылку виски и налил себе. Выпил и налил еще.

— И снова нет повода не выпить!

Услышав кодовое слово, к нему присоединился Дмитрий. Хохол сразу забыл, что у него болит голова, и достал закуску. Егор наливал, в основном себе. Сережа зачем-то расставлял и зажигал свечи. Иван испугался такой интимной атмосферы, и Сережа, словно угадав его мысли, выключил свет:

— Ночь ста страшных историй объявляю открытой.

— Ээээ… может, просто сеанс психоанализа? — робко спросил Иван.

— Нет, мы возьмемся за руки, будем вызывать духов и качать стол, а потом в нас войдет Сатана, — Дмитрий действительно взял за руку Ивана, тот дернулся.

— Ладно, если у нас тут шабаш, позвольте стать главным жрецом, — Иван налил еще и сел во главе стола.

— Итак, господа. Я гомофоб и считаю, что гомосексуализм — это психическое заболевание, хоть его и нет больше в МКБ. Знаю, что это интолерантно, но не могу не заметить, что геи чаще ведут себя неадекватно, чаще подвержены суицидальным мыслям и чаще становятся жертвами насилия. Геи обладают повышенной виктимностью, то есть провоцируют общество на насилие по отношению к себе. Что мы и наблюдаем на примере Николая.

— Вата есть вата. — процедил Егор, — Геи нарочно сходят с ума и провоцируют общество, чтобы их вешали и закатывали в землю бульдозером. Простите, Иван, но конкретно от вас я ожидал большего профессионализма.

— Проблема-то в том, что вы не геи, — перебил его Иван. — Я видел настоящих геев. Они не боятся своей сексуальности, участвуют в культурной жизни, борются за свои права. Короче, ходят с открытым лицом. А вы — с открытой жопой, я извиняюсь. Лиц я на вашем форуме не видел. Вы гомофобы, господа. И травите единственного открытого гея.

— Да никто меня не травит, я сам хочу, — возразил хохленок. — Меня правда только это возбуждает.

— Николай, может, вы просто врете себе? — спросил Иван. — Может, вам просто нужно, чтобы вас любили, но вы подстраиваетесь под роль жертвы, чтобы удовлетворить партнеров?

— Он просто хохол! — влез Дмитрий. — Нация 404 обладает повышенной виктимностью, это позволяет ей вечно давить на слезу и выпрашивать вкусные подачки. Это не жертва, а вампир 201 левела. Заставляет вас чувствовать себя говном 25 часов в сутки.

— Егор тоже, — вмешался Сергеич. — Вечно корчит из себя жертву приставаний. А сам проходу мне не дает.

— Либерасты всегда не дают прохода бедному Едру, поэтому их запирают в СИЗО, для улучшения кишечной проходимости, — отозвался Егор.

— Не юродствуй. Я с первого дня понял, что ты меня хочешь. У тебя было такое лицо…

— Да как же ты понял, если у меня не лицо, а жопа. По версии твоего лучшего друга, в которого ты безответно влюблен и который тут строит из себя всезнающего бога. И который, кстати, до сих пор девственник. Спроси его, почему?

— Иди ты на хуй, Карл! — психиатр отшвырнул стул. — Я сюда консультировать приехал, а не выслушивать оскорбления. И да, я до сих пор не женат, но это не значит, что у меня не было тян.

— Верю, что были. Нарисованные руками.

— Вот это охуенно страшная история, — Дмитрий задул первую свечу. — Ну что, мне повторить свою? Когда мне было тринадцать…

— Не надо, — остановил его Иван, чуя катастрофу.

— Да все знают, что его педофил выеб. Дай человеку выступить, — успокоил Сергеич. — Он очень заебато рассказывает, прям как исполнитель ракуго.

— Был теплый летний вечер, — Дмитрий снял со стены веер и сел на колени посреди ковра.

— Юный самурай, следующий сюдо, перелез через ограду лагеря, чтобы купить сладкого саке себе и своим друзьям. Вечерело, воздух был напоен ароматом цветущей липы, Куро-кун направлялся в лавку за несколько ри оттуда. (Дмитрий ударил веером по ковру.) Внезапно на его пути появился человек средних лет, невысокий, с желтоватым лицом. Это был староста соседней деревни. «Мальчик, я видел, что ты сделал, — сказал он. — Неужели ты думаешь, что кто-то продаст саке столь юному куну в столь поздний час?» Он словно читал мысли маленького самурая. (Дмитрий раскрыл веер и провел им в воздухе.) «О, простите великодушно, сэнсэй, не поможете ли вы мне купить саке? — обрадовался мальчик. — Вот несколько рё, которые собрали мои приятели». (Дмитрий сложил веер и рубанул им воздух.) — «Да как ты смеешь предлагать мне деньги! — возмутился мужчина. — Я сам принесу тебе сладкого саке. Но есть одна трудность: после недавнего указа нас за распитие саке могут арестовать бойцы Шинсэнгуми, посему подожди меня в лесу» (Дмитрий провел сложенным веером в воздухе, как будто показывал, куда пошел юный самурай со старым педофилом) И мальчик, следуя сюдо, охотно послушался старшего. Спустя какое-то время мужчина появился с бутылью сладкого саке. Он угощал Куро-куна и вел прельстивые речи о том, как повезет мальчика в Киото любоваться кленами момидзи и сделает его настоящим самураем. Затем мужчина вывернул маленькому Куро-куну руки, завалил его лицом в лесной мох и жестоко надругался над его нежным телом. Но дух самурая был силен в мальце. Желая показать презрение к смерти и своему телесному позору, юный Куро сказал: «И это все, на что ты способен?» Тогда мужчина воткнул в его грудь вакидзаси со словами: «Ты слишком дерзок, пащенок». Так юный Куро понял, что нельзя доверять никому, особенно людям, которые приходят с прельстивыми речами и обещают помочь, а сами выедают тебе мозг маленькой ложечкой и пытаются насадить тебя на кукан. А те ножницы я храню до сих пор. (Дмитрий бросил веер и встал.)

Сергеич аплодировал тоже стоя.

— Он риальне хранит эти ножницы, — сказал хохленок. — Такая ржавая хрень, ручки покрашены зеленой краской. И хорошо, что догадался не вынимать, иначе бы все.

— Ну, вообще, я был начитанным ребенком, знал, что хлынет, если вынуть черную стрелу, — кацап сел рядом с хохленком.

— Вы сговорились меня разыгрывать? — разозлился Иван.

— Меня правда выеб маньяк, — сказал Дмитрий. — Как ты думаешь, почему я такой? Об этом в газетах писали, погугли архивы: маньяк воткнул мальчику ножницы в грудную клетку. Этот мальчик был Дима Нестеренко. А так у Димы была здоровая семья, старший брат-студент и собака. Он рос в очень здоровой атмосфере. Но после того случая Дима песдец как боялся, что его выебет кто-то еще. Во всех смыслах. Дима понял, что лучший способ защиты — нападение.

Дмитрий задул вторую свечу.

Егор вышел на ковер и тоже сел на колени. Расправил воображаемые рукава кимоно и с достоинством поклонился.

— Давай, уделай кацапа, — подбодрил его Сергеич.

— Жила-была на окраине Эдо одна девушка, скромная и трудолюбивая, была она чиновницей шестого ранга при сёгунате, то есть в собесе, и имела дело со стариками да старухами, и так достигла тридцатилетия, не познав любви. Фамилия ее была Файнштейн, что значит «безжелезистый сульфид». С железами у нее и правда было плоховато, проще говоря, эта девица была доска. И залетный ронин, коему не хватило нескольких рё на дзёро из веселого квартала, обратил свой взгляд на плоскогрудую тян. Через месяц девица понесла, а ронин собрался в путь, обещая вернуться до весны. Шли годы, но ронин не появлялся. Чиновница лгала сынишке, что папа ушел на войну с кланом Тайра в провинции Ичкерия, и глупый Карлуша-кун всегда трепетно следил за новостями из Чечни, но первая чеченская кампания кончилась, а потом началась и вторая. Ронин все не появлялся, так что Карлуша-кун решил, будто он геройски погиб. Когда Карлуше-куну исполнилось 16 лет, на пороге их бетонной хижины возник пьяный ронин с недельной щетиной и диковинным духовым ружьем, сработанным гайдзинами. «Хочешь пострелять из этого ружья, сынок?», — спросил он. — «Конечно, хочу», — ответил Карлуша-кун, решив, что это ружье пьяный ронин хочет ему подарить. «Тогда можешь взять до вечера, только не сломай, это подарок твоему младшему брату», — сказал пьяный ронин. Так я чуть не убил отца.

— Соплей маловато, — вставил Сергеич. — Ты жалостнее давай.

— Карлуша-кун решил по крайней мере взять фамилию пьяного ронина, но тот отцовство признавать отказался. И тогда Карлуша-кун сжег паспорт, пошел получать новый и сам взял говнопролетарскую фамилию Феофанов, которую скоро сменит обратно на Файнштейн. Хотя матушка Файнштейн то еще говно и хочет убить высокородную супругу Карлуши-куна кухонным ножом.

— Ты про детские страхи давай! — наводил Сергеич.

— И с тех пор Карлуша-кун боится, что ему что-то дадут, а потом отнимут, — заключил Егор. — А его драгоценная госпожа северных покоев — настоящая блядина, так что Карлуше-куну сложно считать их сожительство нормальными отношениями. Сегодня сосешь у меня, завтра у кацапа, послезавтра у Ваньки своего.

— Финал мне как-то не очень, — Иван задул свечу.

— Теперь я, — хохол взял диванную подушку и улегся на ковре в позе мадам Рекамье. — Маленький Коля рос в здоровой семье русскоязычных киевлян. Его мать была учительница и знала, что бить детей — непедагогично. Но всегда ужасно на них орала, у нее был хорошо поставленный, громкий голос. Коля чуть не писал в штаны, когда его ругали за пятно на футболочке. Он до усрачки боялся сделать что-то не так. И когда он случайно пролил на мамино вечернее платье коробку сока, то думал, что умрет на месте. Мама была в туалете. Коля думал быстренько застирать платье, потащил его в ванную, запутался, упал и сильно рассек лоб. Хлынула кровища, Колю в тот день совсем не ругали, а мама повела его в травмпункт вместо оперы. Так Коля понял, что если он поранится или заболеет, все будут его жалеть и прощать. С тех пор он специально себя резал, чтобы его не ругали. А чтобы не схватить двойку на контрольной, маленький Коля жрал лед и болел. Потом Коля завел канал на Твиче. Играл он хуево, но ему были нужны деньги. Он увидел, что стримерше Карине дают деньги за оскорбления. Но, поскольку он не телка, надо было завлекать клиентов как-то иначе. Так он стал камхорой, которая оказывает услуги «экстра». Когда Коля себя резал, он все время надеялся, что кто-то его отговорит или пожалеет, но его никто не жалел, все только подначивали и ржали, потому что русня — хладнокровные, жестокие мудаки. А кацапы, которые были тайно в него влюблены, желали ему смерти, чтоб самим не обосраться, типа они натуралы и все такие из себя, а я тупое говно и сам виноват, что родился пидором и хохлом.

Дмитрий задул еще одну свечу. Стало явно темнее. Сергеич не стал ложиться на ковер:

— Слушайте, у меня не было никаких детских травм, — начал он. — Хотя… Мне всегда все завидовали, потому что дядька уже тогда неплохо получал, а это было начало девяностых. Я всегда ходил в заграничных шмотках, и дети быдла меня за это били. Однажды дядя привез мне из Америки точилку, это был тигр, которому вставлялись в жопу карандаши, и он как будто срал стружкой. Тигр очень нравился моему соседу по парте. Он брал этого тигра и дрючил его в зад карандашом, так что мне даже снилось, что я тигр, а Паша вставляет мне в дырку свой карандаш. И однажды после перемены этот тигр пропал. Я сказал Паше, чтобы вернул тигра, а он начал на меня бычить. Тогда я пожаловался классному руководителю, и над Пашей устроили настоящий суд. Он стоял перед классом как обосранный, но не извинился и тигра не вернул, а потом сел за другую парту. У меня и раньше не было друзей, а после этого я всегда сидел за партой один. Пока не перевелся в школу с математическим уклоном. А потом оказалось, что тигра спиздила девочка, которая сидела сзади. Ей было, конечно, жалко Пашу, но она была не дура и не признавалась. Только когда я перевелся, она спалилась с этим тигром. Мне тогда стало пиздец как стыдно, я взял другую точилку, это был дракон, которому тоже надо было вставлять в жопу карандаш. И пошел к Паше мириться. Угадайте, что он сделал, — Сергеич задул свечу. Теперь кухня освещалась только пламенем камина.

— Даже думать об этом не желаю, — сказал Иван.

— У Паши тоже оказалась одна вещь из СШП. Знаете, такой сувенирный карандаш, полметра длиной. И он подарил его мне. Типа «наш ответ Чемберлену». Так я понял, что у быдла есть гордость.

— Я видел этот карандаш, он до сих пор им дрочит, — вставил Егор. — Толстый такой, со следами зеленой краски. Местами даже заржавел. От слез.

— А потом я начал ходить к этому Паше каждый день и просить, чтобы он стал моим другом. Надарил ему кучу вещей, но друзьями мы так и не стали. Однажды, когда папа был в командировке, Паша сам пришел ко мне домой и спиздил магнитофон «шарп». Больше я Пашу не видел: он не открывал и не отвечал на звонки, а его мамка обещала спустить меня с лестницы. Папа вернулся, ему надо было прослушать какие-то лекции, и он спросил, где магнитофон. И я ему рассказал про тигриную жопу, а он такой: «Бедный ребенок, запомни, что друзей не покупают».

— Я что-то пропустил. Откуда появился папа? — Иван знал, что Сергеича отец бросил еще до рождения.

— Это другая детская травма, которая накрыла маленького Сережу только сейчас, — пояснил Егор. — На самом деле жиртрест является только сводным братом его матери. Очень распространенный сюжет в аниме. Так что наш босс риальне сестроеб. Но ребенок не от него. То есть, по факту, жирный ему не дядя, а отчим. Самая мякотка в том, что жирный его усыновил. Но у мальчика навсегда остались проблемы с терминами родства. — Егор включил свет, чтобы полюбоваться багровым оттенком лица своего мучителя. — А когда сестра бросила папика, началось самое интересное. Сладкий шота сбежал обратно к папику и кинулся ему на шею. Тот, конечно, был весь в соплях от счастья и понял, что бабы — говно, а счастье в детях. Сереженька очень боялся, что его вернут матери, так что ублажал папика по-всякому. Я имею в виду не сексуальные услуги, а уборку, готовку, досуг и всю хуйню. В шесть лет он уже сам вытирал пыль и варил борщ. Сладкий шота очень боялся, что папик найдет новую бабу и пошлет его в хуй. И этот страх у него, сука, до сих пор, хотя папик уже старый и страшный. Поэтому наша Золушка и сейчас готовит ему пожрать, пидорасит его хату, косит под тупого малыша и смотрит мультики. И не подпускает к папику ни одной бабы, кроме самых страшных шлюх. Я-то думал, чего они всем колхозом по борделям ходят? Сережа тупо боится, что ситуация выйдет из-под контроля. Каждую соску проверяет лично. Но старый дурак риальне считает, что малыш без его заботы помрет под забором. А на самом деле малыш, сука, хуже Гитлера.

— Мы приехали лечить хохла, нэ? Может, рассказать, как тебя гопники заставили жрать собачье говно? — казалось, Сергеича сейчас хватит удар.

— И снова нет повода не выпить! — воскликнул Иван. — За Карлушу и собак!

— Ваня, если это не остановить, хохол прострелит кацапу башку, — то ли сказал, то ли прорычал Сергеич. — Тогда Димка помрет или станет инвалидом, а хохленок сядет либо загремит в психушку. Кстати, твоей страшной истории мы еще не слышали.

— Буду краток: мой друг оказался геем. Это меня риальне пугает. Так где здесь автобусная остановка?

— И снова нет повода не выпить, — передразнил Егор. — Ваня предсказуем, как бот.

— Уделите мне пару минут, — Иван подозвал Дмитрия, выписал три рецепта и шепотом объяснил, как это принимать. Надел пальто, плотно замотал шею шарфом и опустил уши меховой шапки, чтобы не схватить менингит.

 

— Доктор едет, едет сквозь снежную равнину, — напевал Иван, шагая по лесу. Ему вторил смартфон в кармане.

Светила полная луна. Девственно-чистый снег скрипел под ногами и падал с ветвей при порывах ветра. Внутренний компас подсказывал, в какой стороне шоссе. На самом деле Иван прекрасно помнил, где остановка. «Наверное, в сентябре тут полно грибов, — подумалось ему. — Жаль, что в этом ебаном твинпиксе одни психи». Он вытащил смартфон:

— Ну чего еще?

— Пару напутственных слов, — требовал Сергеич. — Ну, что все-таки делать с хохлом и кацапом? Как им вместе жить? Как достичь мира и согласия? Советуй, ты же специалист!

— Пусть ебутся как хотят! — ответил Иван. — Пусть ебутся как хотят…



проголосовавшие

Для добавления камента зарегистрируйтесь!

комментарии к тексту:

Сейчас на сайте
Пользователи — 0

Имя — был минут назад

Бомжи — 0

Неделя автора - Hron_

просто это
Я - Циолковский
впусти маманя

День автора - Hron_

Una pequeña bailadora (исп.: - Маленькая пляс
Галерея масляных часов в кожаном переплете
ЧЕЛОВЕК-КУРАГА
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.028212 секунд