Rambler's Top100
fisting
упырь лихой, явас ебу, гальпер, а также прочие пидары и гомофобы.
... литература
Литературный портал создан с целью глумления над сетевыми графоманами. =)
Приют
мазохиста!


Убей в себе графомана



Strogaya

В жару. Ч3 «Сокровище мое… мое распутное, мое безумное… прекрасное, смелое, нежное… сладкое мое чудовище…» (для печати )

Мне с тобою пьяным весело –

 

Смысла нет в твоих рассказах.

 

Осень ранняя развесила

 

Флаги желтые на вязах.

 

Оба мы в страну обманную

 

Забрели и горько каемся,

 

Но зачем улыбкой странною

 

И застывшей улыбаемся?

 

Мы хотели муки жалящей

 

Вместо счастья безмятежного...

 

Не покину я товарища

 

И беспутного и нежного.

 

Анна Ахматова «Мне с тобою пьяным весело…»

 

3

(истерическая, порнографическая, трагическая, хулиганская-2)

 

«Сокровище мое… мое распутное,

мое безумное… прекрасное, смелое, нежное… сладкое мое чудовище…»

 

И вот в очередной за сутки раз, и теперь уже сполна и даже сверх меры ощутив всю прелесть, всю соль экстремального сек­са с чужим, но, казалось, давно знакомым, с холодным, но очень горячим, натасканным, выносливым невероятно, невероятно ис­кушенным, изощренным до черта, вполне себе, кстати, молодым, вполне себе милым, воспитанным, с хорошими манерами, с хо­рошей фигурой – во всех отношениях приятным – таким, какой требовался, во всех, – не жестким, признать, не грубым, матерым таким, взрослым самцом, чувствуя себя по-настоящему израсхо­дованным, обесчещенным, оскверненным – уничтоженным, ко­роче, совершенно, сказав такие уже обыденные, но чувственные и правильные свои «а-а-а-а-а-а» «м-м-м-м-м» и «fuck», часть вы­плюнув, часть проглотив и промокнув рукавом рот, Иван заку­рил и, сделав глубокую затяжку, выпустил кольцами дым. Что-то все-таки было не так, чего-то ему все-таки не хватало – какого-то логического завершения, большой, жирной точки – нет! скорее, кляксы – неожиданного, яркого финала, «бомбы». Он посмотрел на своего партнера и, довольно и нахально улыбаясь, сказал:

 

– Beast, toad, ugly monster… nasty, foul, smutty bugger! How I hate you, how I’m tired of you, how you’ve jaded me, how frazzled me! How you’ve fucked me!(1)

 

– Чего-чего? – совсем в ответ ненахально, но недовольно, но с раздражением спросил тот, чуя подвох в иностранной тираде.

 

– No, nothing… fuck you, fuck you, – тихо посмеиваясь, Иван снова затянулся.

 

– Чего ты там бормочешь?

 

– Я говорю – ты пидорас вонючий… скотина, ублюдок, – и не успел партнер опомниться от такой сверхъестественной нагло­сти, от такого фантастического просто хамства, как Иван набрал полные легкие дыма и поцеловал его, выпустив весь забранный в себя яд ему в глотку, а мгновение спустя прокусил чуть не на­сквозь губу. Вслед за чем за кашлем последовало: «Ах ты, сука!», затем свинг или хук – точно Иван не знал – в «табло», а именно, смачный удар кулаком в нос, и еще один такой же вкусный в ухо тут же...

 

– Нет, ты видел? Ты это видел? – спросил партнер у своего вошедшего минутой раньше в спальню приятеля.

 

– Котеночек, говоришь? – смеялся тот, второй – еще один се­годняшний партнер. – По-моему, настоящий тигра.

 

– Я и не то умею, – улыбался, захлебывался Иван. Зажимая пальцами нос, он закинул голову и направился в ванную и там, дождавшись остановки кровотечения, отплевался и умылся кое-как и снова вернулся в комнату.

 

– Одевайся. Вали отсюда нахуй!

 

– Угу, – Иван надел джинсы, застегнул красивый широкий ко­жаный, с металлическими вставками, ремень, идеально, как ему казалось, сочетавшийся с любимым теперь золотым украшением на запястье и такими же любимыми платиновыми двумя – в ухе и брови, обулся и подошел к столу. Наполнив водкой стакан, влил в себя пытающуюся сопротивляться заданному направлению жид­кость, с трудом подавив позыв к рвоте, затем еще, и еще один, вышел в прихожую и там, пошатываясь, накинул куртку и на се­кунду задержался у зеркала.

 

– Держи. На пластырь.

 

Иван удивленно посмотрел на протянутую ему купюру.

 

– Бери, говорю, и пиздуй.

 

Иван сжал деньги в кулаке и вышел из квартиры…

 

…На влажную старую крутую лестницу, по которой также не­уверенно, нетвердо спустился в подъезд, и оттуда, после того как в замусоренном мрачном углу справил малую нужду, буквально вывалился на мокрую от дождя улицу – под арку, где закурил и, вынув из кармана куртки телефон, обнаружил множество непри­нятых звонков.

 

– Де-е-е-вочки, – улыбаясь, слащаво протянул Иван и шагнул к двум, проходящим мимо и в тот же миг отпрянувшим, на вид – студенткам, которые, вытаращившись на него несколько испуган­но, несколько брезгливо, поспешили вынырнуть из подворотни на проспект, и оттуда, с безопасного расстояния, оглянулись-та­ки на Ивана уже с интересом, с любопытством, с кокетливыми улыбками уже даже и скрылись с глаз его долой.

 

– Хуй с вами! Нужны вы мне больно, – ухмыльнулся Иван и направился в противоположную сторону – в проходные сквозные сырые дворы, на другой проспект.

 

 

 

**************

 

 

– Ты где был? – Николай со всей силы рванул Ивана на себя и затащил в прихожую.

 

– На дне, – буркнул Иван.

 

– Ах, на дне, – Николай швырнул его к стенке и закрыл дверь.

 

– Ты что это снова устраиваешь? Что позволяешь себе, а?

 

– Коля… – медленно сползая по стенке, отвечал Иван.

 

– За старое снова взялся?

 

– Ну-у-у-у… – Иван сел на пол.

 

– И как я, дурак, не догадался! «Запомни номер, please, у меня тут свидание в одном кабаке с одним свирепым товарищем, если завтра не позвоню – ищи меня в реке Неве», – так ведь написал?

 

– Да не свирепый он совсем оказался, очень даже… очень даже комфортно мне было… сначала… на заднем сидении. Бля-я-я! Коля! Какой же он… ну, знаешь, просто, как робот какой-то – как в кино, в три икса movie(2) каком-нибудь, знаешь, – усмех­нулся Иван, – на батарейках как будто – хороших таких, нескон­чаемых…

 

– Смотри, как тебе повезло, – со злобой, презрением в голосе, расстроенно и сочувственно, с болью глядя на Ивана, отвечал Ни­колай. – Надеюсь, ты расслабился и получил удовольствие.

 

– Угу, – усмехнулся Иван, закрывая лицо руками. – Он еще друга своего потом пригласил. Тот коксу подогнал… Господи... Коля, что же они со мной творили, как же уделали… скоты… – Иван снова посмотрел на Николая. – Сутки… мы же целые сутки кувыркались… пидор-р-расы, бля. Но ведь я не ушел… не ушел, понимаешь?.. Это значит, мне понравилось, да? Мне понрави­лось, что ли, Коля? – расстроено, растерянно, с недоумением и обреченно глядел на друга Иван.

 

– Ага. Не иначе. Настолько, я вижу, что в благодарность ты в заведении его любимом окна, а следом и стекла в авто его новом спортивном, разъебашил. Какого хуя он ее там оставил? Бухой был, что ли?.. Видать, крепко ты его зацепил – совсем голову по­терял, ур-род, – зло, с иронией продолжал Николай.

 

– Ну да… ваще хорошо нагрузились – прогуляться решили, подышать немного. Просто он… он квартиру недавно купил, в двух шагах – туда и двинули, короче, оценить хоромы – не думал, наверное, задерживаться сильно, – усмехнулся Иван, – не рассчи­тал…

 

– А-а-а, понятно. Спасибо за справку, – поблагодарил Нико­лай. – А ты молодец, красивое устроил зрелище – посетителям изумленным, лагером свеженьким опохмелиться зашедшим с утреца спокойно и завтрак свой поздний английский(3) сожрать. Эх, жаль тебя, мерзавца, поймать не успели. Что за охранники у них? Тормоза, блядь, какие-то, ур-р-роды, блядь!

 

– Коля, прости, забыл позвонить.

 

– Снова поиздеваться надо мной решил? Юность свою вспом­нил? Дебоши свои пьяные, драки бесконечные, забавы-заебы свои наркоманские?.. Столько добра чужого угробил – мало тебе?.. От­чима своего машину помнишь?.. Я помню. Что вы с ней сделали? Угнали?.. И утопили потом?

 

– Сожгли, – отвечал Иван, укладываясь на мягкий, с толстым ворсом ковер, – home sweet home, – улыбался он, закрывая глаза и поглаживая овчинку. – Я здесь буду спать, оk?

 

– Все, последний раз ведусь, понял?.. Можешь в Неву пры­гать, как тогда, в детстве. Можешь вены себе вскрывать – похуй мне! Понял?!.. Только уж, пожалуйста, в этот раз наверняка да­вай, чтобы все по-настоящему было, оk?

 

– Угу...

 

– Свинья… паразит…

 

Иван кивнул в знак согласия.

 

– Я, когда сегодня туда приехал – искать тебя, спасать, блядь, снова! – меня с такой радостью встретили, веришь?.. Толпой целой, мести жаждущей – менты, свидетели… ну и пострадав­ший, естественно. Коллективно так, дружненько – с претензия­ми, штрафами, блядь!.. исками уже готовыми. И ведь отвертеться не получилось – камеры у них там везде понатыканы. Слышишь меня?! – Николай встряхнул Ивана за плечо.

 

– Ну-у-у-у, м-м-м-м-м…

 

– Тебе сколько лет вообще?!.. Ты посмотри на себя! На кого ты похож! Звезда, блядь!.. Поднимайся, поднимайся, я сказал! – Николай потянул Ивана за локоть, и тот нехотя сел, не раскрывая глаз.

 

– Ну да… ужасно… я видел. У него зеркало такое же… такое же, как у тебя почти… старинное тоже… большое… Он вообще… он вообще – he’s a lot like you, the dangerous type, – тихо, хрипло, с вымученной улыбкой запел Иван, – he’s a lot like you, come on and hold me tight… tonight(4)… Ой, слушай! – с некоторой радо­стью воскликнул Иван. – Он же денег мне дал! Вот, смотри, – он вынул из кармана куртки скомканную купюру и положил ее на коврик. – Случайно, наверное… хотя… хотя я старался… очень… ну… соответствовать, – улыбался Иван, пристально глядя в глаза Николаю.

 

– Пока ты там соответствовал, пока, блядь, кувыркался, мы с Максом полгорода облазили-обзвонили. Дрянь ты, Ваня. Какая же ты дрянь… – Николай на секунду замолчал, но тут же с еще большей злобой, с еще большим расстройством продолжал: – Опасный, говоришь… сейчас я тебе покажу опасность! Сейчас я тебя подержу, как надо! – не на шутку сердился Николай и замах­нулся для удара.

 

– Не-е-ет… – отшатнулся, усмехнулся Иван, прикрывая голо­ву руками, – Только не в ухо… не в нос…

 

– Что с ухом? – также сурово, но и сочувственно тоже спро­сил Николай и опустился перед Иваном на колени. – Покажи, дай. Убери руки… убери, говорю.

 

– С-с-с-с-с… больно… ай!..

 

– Так, давай, поднимайся – в «травму» поедем, – приказал Ни­колай, вставая.

 

– Нет, пожалуйста… не хочу… не сейчас… не могу ваще… Коля, не сейчас, – и снова Ивана клонило на коврик, и снова Ни­колай пытался его с этого коврика поднять.

 

– Да что ж такое, а! Вставай, Иван! Ну, давай! – ставя Ивана на ноги, раздраженно уговаривал Николай. – Спать иди!

 

– Ох-хо! Музло какое – старперское классное, – внезапно ожи­вился Иван и двинулся по коридору, влекомый известной, ласко­вой и вместе с тем задорной песенкой, представленной в этот раз в несколько блатной манере:

 

Мы так близки, что слов не нужно,

 

Чтоб повторять друг другу вновь,

 

Что наша нежность и наша дружба

 

Сильнее стр-р-расти, больше чем любовь…

 

Веселья час придет к нам снова,

 

Вернешься ты, и вот тогда,

 

Тогда дадим друг другу слово,

 

Что будем вместе, вместе навсегда!(5)

 

Николай попытался удержать Ивана за плечи, но тот вывер­нулся из его рук, а после – из куртки и, сбросив ее на пол, вошел в уютную, старого фонда, свежеотделанную по-новому подчер­кнуто девятнадцатого какого-нибудь столетия – кухню, с больши­ми окнами, высоким потолком, массивной, старинной как будто люстрой, таким же старинным круглым столом и вазой на нем и увядшими, но все еще прекрасными, розами в ней – в такую же и с тем же примерно убранством кухню, что и у самого Ивана в квартире, с одним лишь «ярким», сразу заметным отличием – мягкими, глубокими двумя креслами и сидящей в одном из них, поджав под себя ноги, молодой, симпатичной, светловолосой и совершенно не знакомой ему женщиной с чашкой ароматного, только что сваренного, кофе в ладонях.

 

– Hey, hello! – Иван подошел к женщине и протянул руку. – Иван, – улыбнулся он.

 

– Мари, – улыбнулась она и ответила рукопожатием.

 

Тогда Иван, склонившись, поднес ее руку к губам и стал целовать поочередно каждый на ней палец.

 

– Отстань, отстань… оставь ее, – подняв куртку, Николай бро­сил ее на спинку пустого кресла, сел на стул около стола и заку­рил.

 

– Est-il ton garçon disparu?(6) – спросила Мари Николая.

 

– Угу, – ответил он.

 

– Слушайте, а вы, Мари… ну, как Марина? Как Марина Вла­ди, жена Высоцкого? – весело спросил Иван, услышав знакомые первые ноты и, взяв со стола пульт, прибавил громкости на музы­кальном центре. Мари продолжала улыбаться и смотрела на Ива­на удивленно и непонимающе.

 

– Ведь Эльбрус и с самолета видно здорово!

 

Рассмеялась ты и взяла с собой, – удерживая пульт, как микро­фон, громко, с чувством, с пафосом начал подпевать Иван, погля­дывая на Николая.

 

– И с тех пор ты стала близкая и ласковая,

 

Альпинистка моя, скалол-л-лазка моя!

 

Первый раз меня из трещины вытаскивая,

 

Улыбалась ты, скалол-л-лазка моя, – Иван подошел к Николаю вплотную и продолжал:

 

– А потом, за эти пр-р-роклятые тр-рещины,

 

Когда ужин твой я нахваливал,

 

Получил я две кор-р-роткие затрещины –

 

Но не обиделся, а приговар-ривал:

 

– О-о-ох, какая же ты близкая и ласковая,

 

Альпинистка моя, скалол-л-лазка моя!

 

Каждый раз меня по трещинам выискивая,

 

Ты бр-ранила меня, альпинистка моя, – Иван опустился перед Николаем на пол, на колени и, то прижимая к груди, то выпрасты­вая руки вперед, продолжал:

 

– А потом на каждом нашем восхождении –

 

Ну почему ты ко мне недоверчивая?! –

 

Стр-раховала ты меня аж с наслаждением,

 

Альпинистка моя гуттапер-р-рчевая.

 

О-о-ох, какая ж ты неблизкая, неласковая,

 

Альпинистка моя, скалалалазка моя!

 

Каждый раз меня из пр-ропасти вытаскивая,

 

Ты р-ругала меня, скалол-л-лазка моя, – Иван поднялся и сел к Николаю на колени, и обнял за шею, и на ухо продолжал:

 

– За тобой тянулся из последней силы я –

 

До тебя уже мне р-рукой подать.

 

Вот долезу и скажу: – Довольна, милая?!..

 

Тут сор-рвался вниз, но успел сказать:

 

– О-о-о-ох, какая же ты близкая и ласковая,

 

Альпинистка моя, скалалалаласковая!

 

Мы теперь с тобой одной веревкой связаны –

 

Стали оба мы скалол-л-лазами…

 

– Ne fais pas attention, il est ivre et en état de choc(7), – успоко­ил Николай немного обалдевшую Мари, а следом и себя тихо… тоже. – Завтра… бля-я-я-ядь, что же завтра-то будет, а? – истерика точно… и «Скорая» – как же теперь без нее, – нет, не успокоил – раззадорил, еще больше расстроил, отнял у Ивана пульт, убавил громкость и затушил сигарету.

 

– Коля… Коля… – тихо позвал Иван, касаясь губами шеи дру­га, – ты… ты просто охуительно… ну, просто fucking beautiful… Мне так хорошо с тобой, м-м-м-м-м-м… так ни с кем хорошо не было… Я не знаю… не понимаю, что со мной Коля, ты… ты меня с ума сводишь. У меня такого… у меня никогда так не было, как с тобой, понимаешь?

 

– Взаимно, – ухмыльнулся Николай.

 

– Я хочу тебя… до черта, – Иван пристально посмотрел Нико­лаю в глаза. – Бля-я-я-я! А-а-а-а-а! Господи! Как же я хочу тебя, Коля! Ну, посмотри… посмотри… у меня встал уже… Вот… смо­три… думал, месяц не встанет, – и попытался расстегнуть свои джинсы.

 

– Мало тебе, да? Не устал еще? Не тошнит? – снова ухмыль­нулся Николай, отвечая таким же пристальным взглядом.

 

– Устал. Тошнит… очень… ужасно… Как же это все… м-м-м-м-м-м, fu-u-uck… – со страдальческим выражением на лице простонал Иван. – Ненавижу их! Ненавижу… И себя… себя еще больше… не могу, не могу… не хочу… Мерзотно так, Коля… стыдно… м-м-м-м-м-м, скоты, бля, скоты… Fucking shit, Коля! Как же мне стыдно! До черта, понимаешь, Коля?! Коля… но не с тобой, не с тобой… с тобой никогда… – Иван почти касался губами губ Николая. – Обними меня, Коля… поцелуй, поцелуй… я умру щас… поцелуй, пожалуйста, поцелуй…

 

– Целовать? Поганый твой рот? – хищно улыбнулся Николай и чуть отстранил голову.

 

– Ты чувствуешь? – Иван опустил глаза.

 

– Я знаю.

 

– Я вымою, я щас вымою… с мылом щас, оk?!.. Нет… подо­жди… лучше ты сам… сам… вымой меня, Коля… постирай, про­шу! – как следует – с порошком, с хлоркой, Коля… и погладь… погладь меня, полижи… пососи меня… пососи мне, Коля! Мне нужно… мне нужно, Коля!.. Давай, Коля! Пойдем, Коля! – Иван попытался расстегнуть джинсы друга, но Николай удержал его за руки. – Ну, помоги мне, прошу! Бля! Господи! Помоги!.. Плохо, Коля! Очень, Коля! Не хочу, не хочу! Они… они говорили, что я… что я… Я не Котеночек, Коля! Я ведь не Котеночек, правда?! – со слезами на глазах вопрошал Иван.

 

– Нет, нет, конечно, нет... успокойся… успокойся… – Николай привлек к себе Ивана и обнял. – Все… все…

 

– Не хочу, не хочу, Коля... Коля, сделай что-нибудь, прошу, тебя. Сделай что-нибудь, Коля… – дрожал Иван.

 

– Ч-ч-ч-ч-ч, тихо, тихо… все, Ваня, все… – укачивал Ивана Николай. – Успокойся, Ваня, все… тихо… тихо… сейчас заду­шишь меня, – хрипло посмеивался Николай, чуть ослабляя объ­ятия.

 

– Коля… Коля… – вытирал рукавом слезы Иван. – Кто я те­перь? Кто я для тебя? Скажи, Коля…

 

– Опять начинаешь? Может, хватит уже?

 

– Ну, пожалуйста, скажи, – и снова уткнулся мокрым лицом в шею друга Иван.

 

– Знаешь же все прекрасно. Сколько можно?

 

– Я не Котеночек?

 

– Не Котеночек, не Котеночек…

 

– Честно?

 

– Честно, честно. Ну, все… все, давай… давай, слезай, – удер­живая Ивана за руки, Николай аккуратно спихнул его с колен. Медленно и пошатываясь, Иван поднялся. Николай поднялся вслед за ним.

 

– А кто?

 

– Бля-я-я-я…

 

– Скажи, Коля.

 

– Честно?

 

– Угу.

 

– Лисеночек, – хищно улыбнулся, ухмыльнулся Николай, – маленький, глупенький волчоночек. Доволен?

 

– Коля, я… – растерялся Иван.

 

– А я… знаешь, кто я? – взгляд Николая сделался холодным и жестоким. – Я ведь такой же, Ваня… такой же, как они – скот. Ты не понял еще разве?.. Я бы тебя также, сутками, без устали ебал… ебал и ебал бы, слышишь меня вообще? Места бы живого не оставил. Я же сейчас тебя разорвать готов – сожрать вообще…

 

– Хорошо, – прошептал Иван, – еби…

 

– Так, ладно, все! Все, давай… давай спать… спать иди уже! После этих слов, замерев на мгновение в нерешительности, Иван приложил руку к тому месту, где под темной джинсовой тканью уже давно, с того момента, как он оседлал Николая, член его дру­га сделался твердым, огромным.

 

– Боже мой, Ваня, ты… тебе нравится, что ли? На самом деле нравится все это? Заводит тебя это, да? – Николай отстранил его руку.

 

– Не знаю…

 

– Не знаю, говоришь? – на секунду задумался Николай. – Зато я знаю! – и быстрым, резким движением расстегнул тот гармо­ничный, тот подходящий, широкий кожаный ремень, а после – джинсы.

 

– Щас упадут, – пытался шутить Иван.

 

– Я подержу, – зло ухмыльнулся Николай, подтащил Ива­на к себе вплотную и, придерживая за пояс, облизал пальцы.– Зачем издеваешься над собой так, а? Ведь и старое, как следу­ет, не затянулось еще, Ваня. Болит же все, правда? Больно ведь, Ваня… Вот так… так, когда делаю, больно?.. Больно?.. Говори!

 

– Нет, не боль… – осекся Иван, когда почувствовал, как Ни­колай коснулся его сзади, а затем аккуратно, совсем чуть-чуть, слегка совсем, совсем не глубоко, пробрался в него, проник осто­рожно, бережно пальцами. – М-м-м-м-м-м, с-с-с-с-с-с… – тут же содрогнулся, напрягся Иван. Сжался, попытался освободиться… от неприятных ощущений, от неприятных воспоминаний – не­выносимых недавних событий… и, в конце концов, с желанием спрятаться, с желанием спрятать – неверную, неугодную теперь, ненужную сейчас – свою эмоцию, обнял Николая за шею, но по­нял, что не успел, не смог скрыть от друга возникшего на лице мученического выражения.

 

– Зачем, Ваня? Зачем притворяешься? – расстроено, зло и вме­сте с тем ласково спросил Николай, разомкнув объятия, застегнув обратно джинсы. – Посмотри на меня. Посмотри, я сказал, – он обхватил голову Ивана обеими руками.

 

– Я люблю тебя, – подняв на Николая невозможно утомленные и вновь наполняющиеся слезами глаза, ответил Иван. – Я на все ради тебя готов.

 

После чего Николай тихо не то простонал, не то прорычал, подобно раненому зверю.

 

– Вставь мне, Коля. Я возьму, я потерплю, честно. Я хочу, правда. Навинти уже меня, Коля… – и снова слезы текли по ще­кам Ивана, и он продолжал, – или убей… убей меня лучше… за­души. Прошу, сделай, что-нибудь… сделай со мной что-нибудь, – Иван закрыл лицо руками.

 

– Бля-я-я! Ты сумасшедший?! Ты что, Ваня?! Ну, ты что гово­ришь такое? Что делаешь со мной? Зачем мучаешь так, а?.. Невоз­можно же… Это просто ад какой-то. Я не могу, я не могу – не хочу так с тобой. Права не имею, слышишь меня вообще?.. Ваня… Ваня, ведь дня не проходит, чтобы я не жалел о том, что мы сде­лали… о том, что я сделал. Ты же... ты же мне… ты для меня… я не могу – нельзя, слышишь?.. Все же рушится, слышишь меня во­обще? Уже, блядь, рухнуло, уже сломалось! Внутри… вот здесь, – Николай приложил руку к груди. – Не собраться никак, не по­правиться, блядь! И так-то тяжело было – невыносимо просто… а теперь… после всего… когда ты рядом, когда так близко… когда ты просишь, когда ты хочешь, когда стонешь, плачешь, трога­ешь – это же пытка вообще – не могу я справиться, не могу сдер­жать себя, понимаешь? Не могу остановиться, слышишь?.. Сил нет, Ваня! Слышишь, меня?!.. Ты слышишь меня вообще?! – Ни­колай встряхнул Ивана за плечи. – Понимаешь вообще – нет?!.. Это же инцест… преступление, блядь!.. Ты, блядь, понял меня или нет?! Понял, я спрашиваю?! – и снова встряхнул Ивана. – Ты хоть что-нибудь понимаешь? Хоть что-то слышишь? Кроме себя, о ком-нибудь думаешь вообще?!.. Обо мне хоть раз поду­мал, Ваня?.. Ведь я еще есть, Ваня. Я!.. Ты говоришь – не можешь больше, да?.. Не хочешь?.. Бедняжка, блядь!.. А я тоже, Ваня… я тоже не хочу. Не хочу я любовей всех этих больше – капканов, тисков, блядь... страданий, блядь, новых… смертей… Я тебе ни­чего не сказал еще, а что происходит уже, а?.. Катастрофа. Конец света какой-то. Что же будет, если скажу? – продолжал Николай, со всей силы сжимая плечи Ивана. – Страшно ему, больно, блядь, ему!.. А мне не страшно, думаешь?! Думаешь, мне не больно?!.. Посмотри, что ты делаешь вообще. Что творишь. С собой… со мной... Я за тебя убить готов, Ваня! Я ему… я же ему чуть гор­ло сегодня не перегрыз – рыло его наглое, довольное чуть-чуть не расхерачил – еле сдержался, меня бы закрыли сразу, нахуй, и хуй со мной – что бы ты делал тогда?! Что бы с тобой тогда было, а?!.. Мозг включи, наконец. Повзрослей уже. Возьми себя в руки, Иван. Отпусти меня чуть. Оставь мне немного меня. Хоть немного, слышишь?.. Устал я, слышишь?.. Уеду, нахуй. Навсегда, блядь. Не увидишь меня больше, понял?.. Никогда, понял?.. Если не прекратишь. Если измываться надо мной не перестанешь, понял?.. Понял, я спрашиваю?! Понял меня, отвечай?!.. Говори что-нибудь, ну!.. Говори, дрянь ты тупая!.. Ваня!.. Ваня… Ваня, Иван… Ваня… ну, все, все… все, успокойся… успокойся, Ваня, слышишь… успокойся, прости… не буду больше… иди сюда… прости, прости… – Николай снова обнял Ивана, и тот прижался к нему всем телом, и так они стояли довольно продолжительное время, довольно оба напряженные, крайне возбужденные, нака­ленные даже… опасные… расстроенные крайне, утомленные предельно, больные очень… и так до тех пор, пока вдруг все-таки не стало отпускать – пока не перетерпели, не перегорели чуть, пока чуть не выдохлись, пока немного не ослабли натянутые вну­три струны, пока Иван не перестал, наконец, всхлипывать, а затем как обычно строго, но ласково Николай сказал:

 

– Все, все… спать… спать, давай уже, – и, выталкивая Ивана вон из кухни, обернулся к Мари со словами, – Je vais arranger avec lui, attends, d’accord?(8)

 

Та, очень какая-то довольная, кивнула в ответ.

 

– Можно в спальне, Коля? Можно в твоей постели? – спросил Иван.

 

– Где хочешь, хоть на толчке, только иди, давай уже, не застре­вай.

 

В спальне Иван, не раздеваясь, заполз на разобранный диван.

 

– М-м-м-м-м, хорошо как… чистенько, тепленько… пахнет так, м-м-м-м-м… так вкусно, – простонал он, когда голова его коснулась подушек. – Коля… иди сюда, Коля…

 

Николай же стянул с него сырые, заляпанные грязью кроссов­ки, затем джинсы, тут же вынес их в коридор и через несколь­ко минут вернулся с бутылкой минеральной воды. Поставил ее на прикроватную тумбочку и аккуратно принялся высвобождать Ивана из запятнанной кровью кенгурухи(9).

 

– Я люблю тебя… – глядя из-под полуприкрытых век на друга, снова и снова признавался Иван.

 

– Угу…

 

– А ты… ты любишь меня?.. Ведь ты тоже уже любишь меня, правда?

 

– Я щас точно… щас прибью, приколочу тебя, Ваня, – тихо, нервно засмеялся Николай и скинул кровавую кенгуруху на пол.

 

– Скажи… ну, скажи, что любишь, – почти уже во сне наста­ивал Иван.

 

– …

 

– Ну, скажи…

 

– Уймись уже, а, – стаскивая с Ивана футболку, слабо, скорее по инерции, отбивался Николай.

 

– Ты тоже… свою сними тоже…

 

– Какой же ты… какой же ты все-таки… – усмехнулся Нико­лай и снял.

 

– Лисеночек? Волчоночек? – с иронией, сонно не сдавался Иван.

 

– Да, Ваня, да! Какая же ты все-таки сука! Грязная, ебаная сука! – внезапно грубо, зло, с презрением прорычал Николай и нежно поцеловал Ивана в волосы. – Похотливая, Ваня, грязная блядь! – и нежно поцеловал Ивана в четкий, выразительный та­кой – от засоса, от укуса – след на шее, а после, еще более береж­но – в больное ухо. – Поросенок, дрянь, – и нежно в разбитый нос…

 

– Коля… – прошептал Иван в совершеннейшем блаженстве – во сне, в тепле, чистоте и близости… – Коля...

 

– Сокровище мое… мое распутное, мое безумное… прекрас­ное, смелое, нежное… сладкое мое чудовище, – немного дро­жащим, хриплым голосом продолжал Николай и целовал Ивана нежно в губы и тут же жадно, жарко, глубоко в рот…

 

В какое-то мгновение из-под полуприкрытых век Иван заме­тил стоящую в дверях, все так же с чашкой в руках, Мари, которая безотрывно и завороженно и даже, казалось, восхищенно наблю­дала за тем, как Николай страстно, с упоением целует – нет! – во­жделенно, зкстазно, изумительно, роскошно высасывает, выдаи­вает, вбирает своего пропавшего, своего naughty, dirty, rotten boy…

 

 

 

Примечания:

 

1. Beast, toad, ugly monster… nasty, foul, smutty bugger! How I hate you, how I’m tired of you, how you’ve jaded me, how frazzled me! How you’ve fucked me! (англ.) – Скотина, мразь, грязный урод… пидор гребаный! Как же я тебя нена­вижу, как же я устал от тебя, как же ты меня заездил, как износил! Как же ты меня заебал!

 

2. три икса movie… – герой имеет в виду категорию фильмов порнографи­ческого содержания, которым присваивается рейтинг X, означающий – только для взрослых, не допускается к просмотру лицам, не достигшим совершенно­летия.

 

3. …завтрак свой поздний английский сожрать… – герой имеет в виду классический английский завтрак, включающий в себя жареные яйца, бекон, сосиски, грибы и помидоры. В СПб подается в английских и ирландских пабах.

 

4. …he’s a lot like you, the dangerous type… – герой умышленно несколько искажает текст песни «Dangerous Type» американской new-wave группы The Cars.

 

5. «Мы так близки, что слов не нужно...» – строчки из старой советской песни «Дружба», известной по фильму «Зимний вечер в Гаграх».

 

6. Est-il ton garçon disparu? (фр.) – Это твой пропавший мальчик?

 

7. Ne fais pas attention, il est ivre et en état de choc.(фр.) – Не обращай внима­ние, он пьяный и у него шок.

 

8. Je vais arranger avec lui, attends, d’accord? (фр.) – Сейчас разберусь с ним, подожди, о’кей?

 

9. Кенгуруха – просторечное название спортивной молодежной унисексо­вой одежды – довольно плотная, часто из хлопка, кофта с капюшоном, с мол­нией или без, с карманами или без, свободная или нет…



проголосовавшие

Для добавления камента зарегистрируйтесь!

комментарии к тексту:

Сейчас на сайте
Пользователи — 0

Имя — был минут назад

Бомжи — 0

Неделя автора - Hron_

Светоч
Тук, тук, тук...
Грейпфрут один

День автора - Саша Дохлый

против были только птицы и я
тру
Верка
Ваш сквот:

Последняя публикация: 16.12.16
Ваши галки:


Реклама:



Новости

Сайта

Надо что-то делать с

22 марта в Санкт-Петербурге, состоится публичная беседа с участием режиссера Ольги Столповской "Кино и книга: сходства и различия" в программе семинара «Литература как опыт и проблема» (руководите... читать далее
17.03.16

Posted by Упырь Лихой

16.10.12 Актуальное искусство
14.02.09 Газета «Ху Ли»
Литературы

Книга Упыря

Вышла книга Упыря Лихого "Толерантные рассказы про людей и собак"! Издательская аннотация: Родители маленького Димы интересуются политикой и ведут интенсивную общественную жизнь. У каждого из них ак... читать далее
10.02.18

Posted by Иоанна фон Ингельхайм

18.10.17 Купить неоавторов
10.02.17 Есть много почитать

От графомании не умирают! Больше мяса в новом году! Сочней пишите!

Фуко Мишель


Реклама:


Статистика сайта Страница сгенерирована
за 0.026495 секунд